Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XV — Дьявол. II

Дист, Бельгия, тот же вечер

Дубовый стол, потемневший от времени, был украшен одной-единственной вазой со срезанными листьями императы, травы, похожей на окровавленные лезвия мечей. Габриэль сидела, облокотившись на столешницу, и уже третий раз перечитывала короткое сообщение на экране телефона.

В нескольких словах умещался страшный, не укладывающийся в голове смысл. Она могла представить лицо отца в момент отправки сообщения — окаменевшее, сдержанное, скрывающее неподдельное горе под внешней маской спокойствия.

Они были мертвы. Все четверо, группа захвата, которую Стефан второй раз отправил по следам Филиппа. Погиб Винсент, погибли люди, с которыми она играла в детстве…

Его обещание не стоило ничего.

В тот, первый раз, сердце захолонуло от радости, когда Стефан раздраженно сообщил, что драка на заднем дворе какого-то бара закончилась без потерь и без результата; тогда на мгновение Габриэль позволила себе поверить, что все еще может наладиться, что ситуация как-то изменится к лучшему… но нет.

Его обещания были ветром, водой, песком. Эфемерными, обманчивыми, ускользающими сквозь пальцы струйкой дыма… как можно верить — демону?..

На мгновение Габриэль пожалела, что ее не было в этой группе. Но отец, проницательный и умный, слишком много знал, слишком о многом догадался — и запретил ей даже приближаться к МакГрегору. Их связь давала ему силы… и Стефан, стратег и тактик, хотел лишний раз подстраховаться перед встречей с врагом.

Не помогло даже это.

Габриэль зябко передернула плечами, стянув на груди черную кофту, надетую поверх светлой струящейся блузки.

Ей не хватало воздуха; луч вечернего света, каким-то чудом проникший сквозь тяжелую пелену собирающихся туч, упал на стол, подсветив киноварью и без того пламенеющие листья императы в вазе. Габриэль встала и вышла в сад.

Каменистая дорожка вела к калитке, разветвляясь у цветущего дерева на две тропки, одна из которых петляла между растениями, устремляясь к речке. Габриэль наклонилась и подняла с дорожки камешек; рассеянно повертев его в руках, прошла до самой воды и, помедлив, размахнулась.

Камень шлепнулся в речушку, ни разу не отскочив от поверхности воды, и капли брызнули ей на джинсы. Габриэль проводила взглядом тонущий в полупрозрачных водах реки кусок гранита и поежилась от внезапного порыва холодного ветра; накинула на голову капюшон кофты. Короткая стрижка была непривычной, и разметавшиеся волосы все время лезли в глаза.

…Она надеялась, что Филипп больше не вернется. Боялась, что он не вернется.

Габриэль залезла на скамейку с ногами, опасно балансируя на деревянной спинке. День клонился к закату, и вечернее солнце, временами скрываясь за грозящими дождем облаками, заставляло деревья отбрасывать странные тени. Она проследила взглядом за тенью от огромного дуба, под которым стояла скамейка, — темный контур напоминал человека, запутавшегося в изощренно сплетенных сетях.

Тени были не только темными, они были еще и холодными. Она вздохнула и соскользнула со скамейки. Пора было возвращаться домой. К теплу и свету.

…Все прошло, перегорело, зачем она вообще впустила его в дом? Зачем спасла?..

Быть может, если бы тогда она не предупредила МакГрегора, эти люди сейчас были бы живы. Скольким еще предстоит умереть — просто потому, что она оказалась слабой?..

В прошлое не было хода.

Габриэль зашла в дом, когда мир уже окончательно утонул во тьме, и по земле ударили первые капли дождя.

Зажигать камин не хотелось; хотелось блуждать по темному дому, предварительно промокнув под дождем до костей, чтобы внешние страдания хоть как-то соответствовали внутренним ощущениям.

…Ее тянуло к портрету, где серые жестокие глаза римского легата все больше и больше напоминали взгляд Филиппа.

Габриэль зажгла свечи в массивном серебряном канделябре и лишь тогда позволила себе вглядеться в стоящую у зеркала картину. Ей показалось, или человек на ней чуть изменил положение?..

— Ты написала мой портрет.

Габриэль не обернулась. По позвоночнику продрал ледяной холодок, но звук его голоса испугал ее лишь в первое мгновение. В конце концов, она боялась и надеялась, что Филипп вернется — вернется объяснить, выстоять под градом упреков, что-то изменить… но нет, не стоило поддаваться мечтаниями. Она подняла глаза от портрета к своему отражению в зеркале.

Комната неуловимо изменилась; тени легли гуще, куда-то пропали светлые занавеси, сменившись тяжелыми алыми драпировками. Блеснуло золото, а зеркало, уже обрамленное в темную резную дубовую раму, отразило знакомые светлые глаза.

Габриэль оторвала взгляд от зеркала и развернулась к гостю.

— Давно.

Он выступил из теней, и отблески свечей отразились в металлических доспехах на его груди. С плеч свисал алый плащ, с потусторонней жутью повторяющий изображенный на картине.

Астральная проекция, мелькнула в голове шальная мысль. Он не настоящий, не реальный.

— Как тебе удалось это увидеть? — в его голосе прозвучал искренний интерес.