Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XVIII — Луна. I

Аркан XVIII — Луна

Take me venomous moon

I've been waiting for all my life

I'm ready for you

The Rasmus & Apocalyptica,— Venomous moon[1]

Берлин, следующее утро

Габриэль проспала добрых двенадцать часов, проснувшись, когда летнее солнце за окном уже разгулялось вовсю, но все равно чувствовала себя уставшей. Впрочем, эта усталость была привычной, обыденной; просто реакция на стресс, на все события последнего времени… ничего удивительного, что ее измученный, совсем недавно чуть не расставшийся с жизнью организм решил отоспаться впрок, не зная, когда еще доведется так отдохнуть.

Эта усталость ничем не напоминала ту абсолютную измотанность, что накрывала Габриэль после тех коротких встреч с Филиппом… и это добавляло еще больше вопросов в ее копилку загадок.

К гостевой комнате Бруно прилегала ванная; Габриэль позволила себе лишних полчаса на сборы, позволив остаткам усталости раствориться в горячей воде. Без особой цели заглянув в шкаф, она обнаружила стопку футболок с различных рок-концертов — вероятно, коллекцию Бруно — и поддалась хулиганскому порыву, потянувшись за красным (естественно) на черном символом AC/DC. Облачившись в неизменные джинсы и кеды, Габриэль сочла, что вполне готова, и отправилась исследовать обстановку.

Пора было получить ответы на некоторые вопросы.

Дом — местами чужой, а местами странно знакомый, полный вещей из той, прошлой, лондонской жизни, — не ощущался пустым: Вальтер, ее верный недоброжелатель, убрался пораньше, бросив на кухне недопитую кружку чая и прихватив с собой Лизу, но Филипп никуда не делся, Габриэль чувствовала, что он где-то недалеко.

Входная дверь распахнулась со стуком, как когда-то давно, в то утро после их первой встречи, и на пороге кухни появился МакГрегор, вполне по-человечески облаченный в самые простые джинсы и черную рубашку с короткими рукавами.

— Кофе?.. — Габриэль вовсе не была уверена, что тот, кем он стал, вообще способен интересоваться едой и прочими развлечениями человечества, но Филипп благодарно принял в руки чашку и запрокинул голову, жадно глотая уже остывающий напиток.

— Давно встала?.. — Не дожидаясь ответа, он с усмешкой сообщил: — Уже день.

— Да, знаю. — Она отвела взгляд. Несложно было привыкнуть к черным прядям в его взлохмаченных волосах; несложно было не замечать, как на его лице без возраста отражаются совершенно иные, несвойственные прежнему МакГрегору эмоции… но глаза, светлые и жестокие, казалось, навсегда лишились присущих Филиппу золотистых искорок мягкого, таящегося где-то на периферии смеха. Голос говорил одно, глаза — другое…

— Раньше я не могла находиться рядом с тобой. Теряла силы, — слова рождались в муках, с трудом собираясь в осмысленные предложения. Габриэль выдохнула про себя и забрала у него кружку; допила оставшийся в ней кофе. Филипп спокойно ждал, пока она закончит, не отрывая взгляда от ее лица. — Почему сейчас — не так? Что изменилось?

Он откликнулся сразу, с готовностью, как будто ждал этого вопроса и давно подобрал ответ:

— Я забрал достаточно энергии, чтобы удержать астрал. И отдал тебе часть своей, чтобы ты при этом не умерла.

Он говорил правду, и невидимые хрустальные нити их призрачной связи буквально вибрировали от этой искренности, но Габриэль все равно чувствовала, что сформулировала вопрос не так, как было нужно для того, чтобы полностью понять.

— «Достаточно». Не всю. Но… тебе нужно было все. — Понадобилась вся отпущенная ей природой смелость, чтобы произнести вслух то, что давно уже смутно вырисовывалось среди осколков догадок и тумана полуосознанных намеков. — …Почему ты остановился?

Солнце, яркое и ослепительное, падало на его лицо, придавая знакомым чертам неведомую прежде резкость. Такой же резкой, беспощадной была и откровенность ответных слов:

— Твой медальон. Он заставил меня вспомнить о той, другой.

Габриэль почти неосознанно поднесла руку к лежащей поверх ворота футболки подвеске. Профиль римского императора… она была уверена, что Лаура произносила его имя, утверждая, что в истории медальона скрыта давняя тайна… но какая?..

— Веспасиан, — почти сжалился Филипп, без сомнения, угадав муки ускользающих от нее воспоминаний. — И Флавия.

— Его жена? — рискнула догадкой Габриэль. Она уже знала, что он скажет дальше, но разговор развивался по своим внутренним законам, и избежать этого было нельзя. — …Она умерла.

— Прошло две тысячи лет. — Он рассмеялся, но в этом смехе не было веселья, лишь жестокая насмешка со странной ноткой надрыва. — Конечно, они мертвы. Он… — он подбирал слова, чтобы объяснить то, что объяснить было нельзя. — Она умерла не в срок.

Ты, демон. Ты, существо, чей дом — на ином плане бытия. Ты… тоскуешь по той, что мертва уже две тысячи лет?..

Ей стало холодно под жарким летним солнцем. Эта привязанность длиной в два тысячелетия… что может противопоставить ей обычное человеческое чувство, которому всего какие-то жалкие месяцы?..

…Можно ли испытывать ревность к мертвой?

И можно ли назвать их собственную связь — любовью?..