Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XX — Страшный суд. I

It's a cold, cruel, harsh reality
Caught, stuck, here with your enemies

Shinedown, Enemies[1]

Берлин, вечер

Темные, неосвещенные пролеты лестницы уводили вверх. Клаус шепотом, сквозь зубы, отсчитывал этажи, прекрасно понимая, что это отголоски паники, изнутри раздирающей его на части.

Когда закончится этот день?..

Он чувствовал себя Иовом, на которого разом обрушились все беды мира.

Случившееся в «Diablo latino» все еще тянулось незримым, гнусным шлейфом за троицей экзорцистов; Клаус никак не мог прогнать прочь маячившее перед глазами мертвое лицо Рамона Рохо.

…Казалось, пора уже привыкнуть к смертям, к крови и насилию вокруг; это все было частью выбранного им пути — и в этот раз он шел по этой дороге с открытыми глазами. Но нет, даже лицо Моники, сестры, никогда не являлось ему во снах, не мучило кромешной жутью прекращения жизни.

Почему именно смерть Рохо произвела такое впечатление?..

Где-то внутри Клаус понимал, что, кажется, почти достиг предела того, что вообще может вынести, и сцепил зубы, мысленно заклиная себя не сломаться, выдержать то, что грядет впереди. Выдержать встречу с Ферле и владеющим им демоном; не подвести Стефана и Габриэль.

Габриэль.

Как будто мало было всего прочего, сейчас Клаус ощущал себя единственным связующим звеном — тонкой, грозящей порваться красной нитью — между суровым Стефаном ван дер Стерре и его заблудшей дочерью. Ее явление в компании МакГрегора невозможно было просто выбросить из головы — и выводы были очевидными.

На чьей она была стороне?.. Кому теперь служила?..

Да, она знала имя демона Ферле; она по своей воле, в здравом уме и твердой памяти пошла с ними на эту — почти самоубийственную — миссию, но эта неопределенность никуда не делась, она проскальзывала в незаметных взглядах Стефана, в его обращении с дочерью… что будет — потом?..

Лестница наконец вывела на площадку седьмого этажа, и Клаус заставил себя очистить разум от неприятных размышлений. Впереди предстояла битва — и нельзя было позволить себе отвлекаться на то, что еще не случилось. Есть только здесь и сейчас… и все в руках Всевышнего.

— Здесь, — уверенно сообщил он, первым шагая в широкий коридор, выводивший прямо к тяжелой двери, украшенной номером квартиры.

Клаус ввалился внутрь, за ним тенью следовала Габриэль. Стефан, более осторожный — или попросту более подозрительный?.. — замкнул шествие; глава Ордо Стелларис был готов к разным неожиданностям.

…Внутри пахло какими-то благовониями, и этот, почти церковный, аромат на мгновение отвлек Клауса, заставив его затормозить на пороге.

Он окинул все вокруг лишь беглым взглядом, но увиденное намертво отпечаталось на сетчатке и в сознании.

…Изящно обставленная огромная студия в холодных серых тонах; россыпь теплых светильников на потолке; причудливый зеркальный орнамент на одной из стен. Белая мебель, кольцевая лампа на черном высоком штативе… обстановка расплылась в одно черно-белое пятно, потому что зрение наконец сфокусировалось на высоком, худощавом человеке, стоящем посреди комнаты.

Он был красив — впрочем, так было всегда, еще во времена их детства, — но тогда за Дэном Ферле не водилось стремление выглядеть человеком с обложки журнала. Обтрепанные джинсы и футболку сменили идеально выглаженные темно-серые брюки и рубашка глубокого синего цвета, придающие ему вид человека с влиянием; не изменилось лишь лицо — тонкие, подвижные черты невозможно было не узнать.

Ты стал мажором, Дэн.

Ферле взглянул ему в лицо и улыбнулся, словно услышал сказанную про себя фразу; по коже Клауса продрал мороз.

Это существо, что смотрело на него глазами Даниэля Ферле, не имело ничего общего с тем бельгийским мальчишкой, которого Клаус когда-то знал. Взгляд, полный невыносимого, обескураживающего превосходства, принадлежал кому-то, кто считал себя неизмеримо выше жалких смертных, стоящих на его пороге.

Стефан утверждал, что человек, одержимый высшим духом, теряет свою личность; в свое время Клаус пропустил это мимо ушей, но сейчас эти слова вновь всплыли в памяти.

…Только сейчас, смотря в глаза Даниэлю Ферле, Клаус по-настоящему поверил, что того человека больше нет. И значит, шансы на благополучный исход практически равны нулю.

Он чувствовал присутствие Габриэль за плечом; это ощущение сжатой, готовой распрямиться пружины.

Как она поступит?..

Даниэль был ее другом, товарищем ее детских игр; он дал ей шанс на жизнь вне Ордена… сможет ли она?

Габриэль шагнула вперед; черный силуэт убийцы в стильных серо-белых интерьерах студии Ферле.

— Ты одержим. Теперь я это знаю.

Даниэль вздернул бровь и небрежным, изящным движением сунул руки в карманы брюк.

— О? Знаешь, твой друг был более чем рад впустить меня. Он уже давно был безумен.

Эти слова не принадлежали Дэну — как не принадлежал ему и скребущий по нервам нечеловеческий смех.