Темная история. Книга 2. Филипп

Аркан XX — Страшный суд. III

Phaleg

Я смотрю на круг, образованный моими легионами, и что-то внутри сжимается, мешая дышать.

Он готов уйти в небытие — Веспасиан, мое второе «я», тот, у которого я в свое время научился… быть человеком. Теперь я понимаю многое из того, что не знал раньше; теперь я знаю, почему тщетно искал его среди своих легионов, почему тот, кто приносил жертвы перед алтарем Марса, струйкой дыма проскользнул сквозь мои пальцы.

Бетор. Это Бетор стоял за спиной первого императора династии Флавиев; Бетор смотрел, как сероглазый завоеватель перековывает меч на орало, отстраивая амфитеатр Флавиев, будущий Колизей; Бетор водил рукой человека, подписавшего приказ закрыть двери храма войны и возвести храм Мира.

Он в своем праве; у него есть власть остановить битву, которой не должно было быть, есть власть снять печать Офиеля с женщины, которую когда-то любили демон и человек.

Но Веспасиан?.. Он, мой сероглазый двойник, должен понимать, что не сможет выстоять против демона. Офиель — жестокий, коварный противник; за его плечами тысячелетия уловок и обмана, он никогда не дерется честно.

Если дерется вообще.

Новая мысль прерывает вереницу моих размышлений, перебрасывая мост сквозь поток образов и воспоминаний.

Но тогда — почему же мы почти победили?..

Почему сопротивление было таким слабым? Почему Офиель вышел лишь под конец, даже не пытаясь принять участия в битве?..

Солнечная ясность заливает сознание. Кажется, я знаю ответ.

Я щурюсь в отблесках молний, смотря, как Веспасиан неторопливо обходит круг, выбирая место; смотрю, как тонкая, по-змеиному изящная фигура моего врага проскальзывает сквозь цепочку легионеров, занимая место напротив бывшего легата. В руках Офиеля — длинный, изогнутый, переливающийся расплавленным серебром японский меч.

Веспасиан берет левой рукой протянутый кем-то из легионеров — Франк успел и здесь?.. — щит и делает пару выпадов, пробуя баланс моего меча; тусклое лезвие оставляет в воздухе жаркое марево шлейфа, и он ухмыляется, рискнув подарить мне быстрый взгляд.

Я ухмыляюсь в ответ: теперь я знаю, что у него есть шанс.

— Ну давай, глиста греческая, — совсем по-простецки заявляет бывший заводчик мулов, прищурившись на своего противника.

Я умудряюсь не поперхнуться усмешкой, но тут слышу, как позади меня хохочет Вальтер. Офиель не способен оценить солдатский юмор: я вижу, как его красивое, пластичное лицо перекашивается в гримасе ненависти. Странно видеть моего врага — таким; странно видеть, как он вынужден сражаться в честном бою.

Я знаю, что он занят в другом месте; догадываюсь, что это раздвоение забирает много сил, даря шанс Веспасиану… и стараюсь сосредоточиться на разворачивающейся битве, чтобы не думать о том, что Офиель делает там.

Веспасиан бросается в атаку первым: он привык к гладиусу, и короткий римский меч диктует свою стратегию боя. Офиель скользит под его ударами, уворачиваясь, подобно очковой змее, но его скорость не превосходит умения противника.

Я ловлю себя сначала на том, что задерживаю дыхание при первом удачном попадании Веспасиана, а затем на восторженном вопле, когда бывший легат все-таки умудряется уйти из-под грозящего вспороть ему живот удара Офиеля. Его все же задело, но пока что рана не слишком опасна. Серебристые капли ихора летят на камни площадки; дымом истаивает кровь на японской катане демона.

Веспасиан бросается вперед, вкладывая всю свою силу в прямой удар, и Офиель проявляет чудеса ловкости, отклоняясь, — лишь затем, чтобы тут же рухнуть на камни от удара щитом по ногам. Удар — обман, и я смеюсь, смотря, как мой враг страдает от чужой уловки.

Любовь и война требуют умения драться, а не величия души.

Алхимик проскальзывает под мечом Веспасиана, умудряясь бросить на меня полный ненависти взгляд; следующий удар почти касается его бока, но он все-таки умудряется извернуться.

В Офиеле нет и половины той скорости и змеиной ловкости, что он показывал раньше; мысль отдается тревогой где-то в глубине сознания, заставляя думать о том, что происходит там, в другом месте.

Еще чуть-чуть, и я проверю это лично.

Веспасиан — прирожденный боец; я угадываю в его движениях свои, знаю, что из моих приемов вошло в его кровь, но вижу и то, как он изобретает новое буквально на ходу. Катана Офиеля длиннее, она дает больше пространства для маневра, но короткий римский меч удобен и привычен, и, не успеваю я как следует задуматься об этом, как за очередным обманным выпадом следует страшный удар щитом, бросающий Офиеля на каменную крошку площадки.

Он перекатывается и вскакивает на ноги; катаны уже нет в руке, но пальцы правой руки скрючены, готовя энергетический удар, а лицо искажено ненавистью.

— Стоп, — весомо, гулко произносит Бетор, и заряд энергии рассеивается в энтропию. Веспасиан выпрямляется, тяжело дыша, и впервые за весь бой позволяет себе бросить взгляд в сторону — туда, где за спинами легионеров, под надежной охраной Бруно стоит Флавия.

Ее взгляд сродни удару в солнечное сплетение. Я отвожу глаза.

Веспасиан поворачивается ко мне и кивает, протягивая мне меч рукоятью вперед. Я улыбаюсь в ответ и принимаю в ладонь знакомую тяжесть.