Темная материя: Сказания предместий

5. Инициация Велеслава.

Инициация Велеслава.

Говорила мама, не высовывайся, вспомнил Велеслав Степанович Громовень за мгновение до того, как вихрь, вызванный низким пролетом реактивного самолета, поднял в воздух пустое ведро и, закрутив, обрушил ему на голову, избавив от очумения, но и лишив тем сознания на неопределенный промежуток времени.

Воздушное хулиганство, конечно, а если учесть наличие на борту истребителя оружия, то и вооруженный бандитизм. И ведь не пожалуешься! Потому что, а кому жаловаться? Тому, кто сам беспредел и учиняет?

Велеслав Степанович, среди соседей чаще просто Степаныч, а также просто Велес и еще проще – Велик, но это для редких друзей, в прошлом инженер-теплотехник и начальник всех котельных района, а в настоящем оператор газовой котельной, одной единственной, расположенной на крыше девяти этажного дома, в котором сам и проживал. Очень, между прочим, удобно, из квартиры вышел, поднялся на лифте наверх, и ты уже на рабочем месте. Удобство – одна из причин, по которой Громовень Велеслав Степаныч, по факту пенсионер, пошел работать в котельную, но, к сожалению, не единственная. Да, ему здесь нравилось, тепло и все знакомо. И тихо, когда нет ветра, только пламя в котлах шумит. К ровному гудению форсунок слух давно привык, оно стало основой жизни в котельной, ушло в подсознание, которое и контролировало его неизменность. Малейшее отклонение, колебание, любой посторонний звук – и тотчас включался сигнал тревоги. Человек замирал, прислушивался, стараясь определить, что произошло, что означает новый даже не звук, а его вариация, обертон, и, если обстоятельства требовали, незамедлительно вмешивался. Потому как, производство повышенной опасности, шутки здесь шутить не следовало. За долгие годы работы у Степаныча накопилось немало тому примеров. Много – не много было любителей пошутить рядом с котлами, но встречались, и где они теперь? А нету. Вот и все. А он был, и продолжал работать, потому что никогда не манкировал обязанностями. Мама в детстве еще ему говорила: Велес, не будь шалопаем, вот он им и не был. И да, конечно, в таких маленьких котельных работать одно удовольствие. Это как специальный бонус на старости лет, особый приз за выслугу, выигрышный прикуп. Хлопот мало, прямо сказать, и даже двигаться особенно не приходилось, потому как – автоматика. Все рядом, только руку протяни, и даже с закрытыми глазами. Сидя на стуле перед телевизором ему отлично удавалось контролировать все процессы. И так удавалось, что порой Велеслав ощущал себя повелителем огня. Ну, типа такого. Мама, помнится, тоже говорила: на своей кухне и у своей плиты я – царица. Вот и он – царь, только посменный.

Сюда, на крышу, не было доступа посторонним, да, собственно, никто сюда особо и не стремился, и целые сутки – столько длилось дежурство – оператор был предоставлен самому себе. Степаныч любил одиночество, оно его не тяготило, не угнетало, напротив, он чувствовал – очищало и возвышало. Ему, между прочим, было о чем вспомнить и о чем поразмыслить наприконце жизни. Хотя бы о том, что он, конец, уже не за горами, и даже не за горизонтом. В любом случае, лучше здесь, в тишине и покое, да еще при деле, чем дома со старой крысой.

Велеслав Степанович Громовень был, как он сам себя называл, старым хреном, лет под семьдесят. Но еще вполне ничего, без явных, так сказать, признаков разрушения. Хотя походка у него была все же несколько деревянная, ходульная, ходил он быстро, но заметно раскачиваясь, будто земля под ногами не являлась твердью. На трудоспособность его это не влияло, поскольку в котельной, как уже было показано, на большие расстояния не ходить. Высокий, сухопарый, длинношеий, притом, живот для своего возраста имел соответствующий, что все вместе придавало ему несколько пернатый образ. А если прибавить сюда худое вытянутое лицо с длинным горбатым носом на шишкастой голове с залысинами и широкий, несколько бесформенный рот, то образ выйдет на редкость гусиный. Ну, такой, гусак, в пиджаке и кепке неизменно.

Под кепкой Велеслав скрывал жировик, который невесть отчего вырос у него в аккурат по центру головы. Степаныч полагал, что все от несбалансированности питания. Говорила же мама: не ешь много жирного. Но тут уж не отнять, поесть он любил, за что и приходилось расплачиваться таким нетривиальным способом.

Здесь надо пояснить, что котельная представляла собой модуль заводского исполнения и небольшую пристройку к нему для нахождения оператора. Два модуля, если точно, почти идентичных, один для отопления, второй для горячего водоснабжения. Конструктивно они были выполнены так, что приток воздуха для горения осуществлялся через решетку внизу входной двери, поэтому атмосфера в топочном зале была явно и резко разделенной примерно на уровне пояса: снизу фактически уличный воздух, а сверху под невысоким потолком скапливался весь жар от работающих котлов. Степаныч пользовался этими обстоятельством, как не пользовались другие операторы. Если у прочих головы лишь потели, как в сауне, у него еще растапливался жир в жировике, и он, периодически, по мере накопления, его выдавливал, приладив зеркальце на защитную арматуру светильника и кося глаз кверху, хотя реально ничего разглядеть не мог. Но все же с зеркалом ему было как-то спокойней.

Вот и в тот раз, обезжирив голову методом пальпирования, он протер ее одеколоном и защитил кепкой, вымыл руки с мылом и, накинув на плечи теплый бушлат, вышел на крышу, перекурить это дело. Эх, говорила мама, не кури, курить – деньги в дым превращать, да что уж. Всю жизнь курил, а теперь в том возрасте, когда бросить вредней, чем продолжать никотиновую подпитку. Да и должно же быть в этом меняющемся мире что-то незыблемое. Тем более, удовольствие, а ведь с этим вообще катастрофа.