Тёмная Охота

XV

Эта боль казалась бесконечной. Выворачивала Сэл наизнанку, заставляя сердце кричать от отчаяния. Ей стоило чудовищных трудов двигать даже рукой, и попытки дотянуться до сумки заняли у нее слишком много времени. Ей кое-как удалось открепить замок и нашарить травы. Их следовало перетереть, но на это у Сэл не было никаких сил, да и пришлось бы встать, а это пока что было для нее невозможно. По крайней мере, без большой вероятности упасть в обморок.

Поэтому она с трудом поднесла травы ко рту, выдохнула и сжала их в кулаке. Засыпая горькую, сводящую зубы своим мерзким вкусом траву в рот, она мысленно молилась Тиерстару, чтобы ей хватило сил это перетерпеть. Травы должны были подстегнуть естественную регенерацию тела, подействовав на отцовскую расовую половину, но это все равно случилось бы нескоро, и с болью пришлось бы мириться еще… долго.

Затем она закрыла глаза и попыталась отрешиться от боли. Увы, это даже звучало смешно.

Говорят, даже по грусти тоскуют, когда она уходит. И тоскуют по боли. Сэлейлин не была уверена, что те, кто верит в это, ощущал такую боль, которую дает гриссия. Какую могут дарить болезни полукровности.

Неизвестно, сколько прошло времени на самом деле, прежде чем в комнате-келье Сэл что-то изменилось. Мягкие холодные руки касались ее спины, и эти прикосновения совсем не причиняли боли – от них исходил только слабый холодок.

— Все хорошо. Я Кати.

Сэл дернулась было, но холодные руки удержали ее. Удалось только обернуться немного и разглядеть гостью.

У Кати красноватая, будто бы обожженная, но все еще светлая кожа даева. Привычное сочетание синих глаз и черных волос, ничего удивительного, только ее веснушки казались сыпью, а нос – раскрасневшимся, как у простудной больной. Нездоровыми выглядели и слишком тонкие костяные руки – она сама какая-то скелетная, особенно в обрамлении такой копны кудрей.

— Давай вылечим твои синяки. Гриссия, да? Какая… большая область, — она так легко закатала одежду Сэл, что та удивленно выдохнула.

— Я упала на спину с большой высоты.

— Девять богов, бедняжка. Ничего, я все поправлю… насколько больно?

Ее прикосновение отозвалось тупой пульсацией, и Сэл сжала зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Сильно… но я приняла травы, было бы хуже.

Кати удивленно вдохнула и замерла.

— Ого. Как приятно иметь дело с тем, кто немного понимает в исцелении. Ты Сэлейлин, да? Какое имя хорошее.

Сэлейлин мысленно порадовалась, что Кати плохо видно ее вспыхнувшее лицо. Хорошее имя! Это даже не то чтобы комплимент, было бы из-за чего краснеть.

Но это было приятно. А еще приятнее было то, что эта даева похвалила ее знания. Да, до целительницы Сэл далеко, но она всегда пыталась найти альтернативы. Травы и микстуры — все, что она могла создавать, но ведь это тоже помогало людям.

Кати своими тонкими скелетными руками едва смогла убрать копну волос с плеч. Пришлось перекинуть ее назад и продеть под ворот широкой рубашки, чтобы не мешались.

— Гадкая болезнь. Но хотя бы не сочетание какое-нибудь отвратительное. Однажды к нам попал совершенно несчастливый мальчик: у него были самораскрывающиеся раны. А он еще с оружием ходил. По итогу ему пришлось полностью посвятить себя Элиону и уйти в монастырь, и пока он строго-строго следует догматам, у него ничего не раскрывается.

При всем богатстве генетической деградации рас не могло не быть множества путей с этой самой деградацией справляться. Ни один метод не был совершенен: современная медицина купировала симптомы, но не могла идти дальше какого-то порога; целители могли поддерживать состояние пациента, но лишь недолго. Можно было – всегда, разумеется, — просить помощи бога, но такая помощь шла только в обмен на истинную веру и яростное служение. Нарушить хоть крупицу – все вернется во сто крат.

— Сейчас будет немножечко больно, но ты игнорируй. Только сними это, чтобы я спину видела, хорошо? Я помогу.

Старательно борясь с краснотой, Сэлейлин, с помощью Кати, с трудом стянула с себя блузку. Воздух коснулся открытой спины, ей стало не по себе, но она мысленно проговорила — все врачи и целители бесполы, и в наготе нет ничего неправильного. В этой ситуации так точно.

— Как… как там мои друзья? — спросила она, чтобы отвлечься. Конечно, называть другом Тамири было слегка глупо, но Сэл решила, что лучше пусть эти Тюльпаны думают, что все их гости будут друг за друга горой. И даже если забыть, что культистка не завершила обмен и не сказала всего, что должна была, Сэл не собиралась оставлять ее на съедение каким-то грубым контрабандистам.

— Ой, остальные хорошо, — Кати, очевидно, интересовали только синяки. Тот, что на спине — в первую очередь, потом уже те, что старше. От ее прикосновений и правда больно, она будто вдавливает короткие холодные искорки в болевые точки синяка, но после этого на местах ушиба расцветает приятное онемение. — Вторая с гриссией молчит, как воды в рот набрала, но в порядке. Непрошибаемое спокойствие. Нервная нервничает, спрашивает про тебя, но в целом здоровее прочих. Крепкая девчонка. А тот ушибленный, который на голову, вообще лучше всех: уже вылез из своей камеры и уже успел достать нашего лидера так, что тот уехал. Чрезмерно обаятельный иностранец: на все есть ответ у него.

Ох, Суран. Сэл даже не сомневалась, что он справится. Оставалось надеяться, что он так же легко разрешит ситуацию с ними всеми.