Тёмная Охота

XVI

Кати ушла. И никто больше не приходил, кажется, целую ночь, но невозможно было понять, какое сейчас время суток; не менялся голубоватый тусклый свет из маленького окошка, не происходило совершенно ничего. Не было ни единого звука, ни малейшего изменения.

Долго, долго. Совсем ничего. Поэтому, когда дверь, все-таки, открылась, действительно казалось, что прошла целая вечность.

И в ее комнате был, предсказуемо, Суран — в новой одежде, с привычной уверенной улыбкой и весьма отдохнувшим видом. Видимо, неудобные кровати здесь не помешали ему выспаться.

— Я выбил нам свидание, — радостно возвестил он, бедром захлопнув дверь и раскинув руки в стороны в ликующем жесте, — хвали меня, я молодец! Еле договорился.

Сэл осторожно пошевелилась и с удивлением осознала, что почти не ощущает ни онемения, ни боли. Она села, осторожно свесив ноги с кровати, и внимательно осмотрела Сурана. Он, конечно, как всегда был в своем репертуаре и даже здесь умудрился создать себе странный образ. Где он вообще нашел атласную черную рубашку, на которой пуговиц намеренно не хватает так, чтобы до середины груди она не застегивалась? А главное, зачем? Кого он собрался соблазнять в этой тюрьме для монахов, мелкую злую Аэнару или ее стражников в масках?

— Хвалю, — сказала Сэлейлин, потирая нос. Нет, смотреть на это безобразие решительно невозможно. — А сам ты как выпросился? Нет, стой. Не хочу знать.

Суран посмотрел на нее укоризненно. Мгновение такого вот шуточного упрека — и вот он покачал головой, упер руки в бока и строго сказал:

— Ну какого ты мнения обо мне, Сэл, обидно же.

Она покачала головой и рассмеялась вместе с ним.

Он прошёл вперёд, сел на краешек ее кровати — все равно особо некуда было больше.

— Тебя подлечили? Ты в порядке?

— Я больше не комок боли, если ты об этом.

Запустив пальцы в волосы, Сэл взъерошила челку и выдохнула. Все это весело, но не отменяло главного: здесь они в тюрьме, и пока что оставалось надеяться только на Сурана и его разговорные навыки. А где-то там безумец, который способен найти их везде. По крайней мере, здесь полно вооруженных до зубов разбойников… только вот Алат’Аэн расправился со жрецом Элиона так, будто тот был горкой хвороста.

— Неважно. Как у тебя дела, Суран?

Суран пожал плечами и потянулся перевязать волосы. Двумя прядями с висков закрепил назад основную массу волос и опустил руки, поправляя полы рубашки, достававшие ему до бедер.

— Я накликал себе внимание Черных Тюльпанов, пока вызнавал, где в городе может скрываться культист Непризнанного. Вроде бы и к лучшему, потому что по итогу их пришлось бы искать, но я не был готов к разговору сейчас. Аэнара... сложная собеседница. Она полукровка фаару с какой-то болезнью, которая мешает ее мимике, и я вообще не могу ее прочитать. И ведёт она себя вообще не как фаару — ограничивающего талисмана нет и чуть что хватает меня за руки, читает мои мысли. Она вторгается в меня, Сэл, по паре раз на дню, и если бы мои наставники не мучили меня десять лет в Академии, заставляя скрывать мысли, она бы меня еще до вашего внезапного появления убила.

Он опустил голову, устало потирая переносицу. На мгновение, на одно мгновение проступила из-за маски вся его правда: возраст, усталость, тревожность. Его беспокоило то, что случилось.

И... отчего-то дальше он сказал совсем не то, что собирался:

— Там, откуда я родом... даже кто-то моего сословия мог бы обвинить ее... добиться ареста. А мне надо это терпеть каждый проклятый раз, это кошмар, Сэл, ее... руки будто в моей голове. Роется. Я... — он выдохнул. Рвано, судорожно — и рывком опустил руку от лица. — Ладно. Извини. Не о том. Так вот — о чем я?

— Суран.

Она развернулась на кровати и взяла его за руку. Когда их взгляды встретились, его болотно-зеленые глаза с ее желтыми, Сэлейлин строго сказала:

— Хватит спасать меня. Хватит вот этого — то ты опасный шпион, то ты мой близкий друг. Я знаю, что ты должен быть таким двойственным, и что у тебя свой интерес во всем этом, не только моя гипотетическая безопасность. Но я примирилась с твоими схемами, я знаю тебя и дорожу тобой. Говори со мной.

Настоящий миссионер Академии Леу предстаёт героем, но на самом деле должен быть в значительной степени недоверчивым лжецом, чтобы быть эффективным. И Суран им был, со всеми — мало кто знал его в другие моменты.

Маканш, конечно, знала его настоящего, с его прошлым, с его подвохами. И, как ни странно, многое знала Сэл.

Потому что Суран не считал ее опасной для себя. Не ждал от нее предательства и подвоха.

А потому — ну и пусть, пусть видит его таким.

— Просто я... не знаю, Сэл, — он даже немного расслабился в ее руках, положил голову ей на плечо. — Вроде нет у меня уже своей культуры и национального отпечатка, а все равно дико от этого копания во мне. Когда разберёмся с этой дрянью, давай захватим Маканш и рванем по-дружески отдыхать куда-нибудь в Джадам? На море?

Она вздохнула. Пробиться за его щит никогда не было просто, но она хотя бы постаралась.

— Конечно.

Хороший расклад – Суран на такую податливость просто обнаглел и сместился, укладывая голову ей на колени.