Темная сторона Петрограда

Глава 2

Варвара Леонтьевна, к подруге которой хотела уехать Маша, уже проводила своего мужа-полковника на войну и жила в постоянном страхе. Ее дети были от прошлого мужа, тоже военного, но они успели принять и полюбить своего отчима Владимира Александровича. Даже Аглая, старшая из детей, волновалась за его судьбу.

Школа колдовства, где обучалась Аглая, была, к несчастью, очень хорошо известна в городе, поэтому с началом мобилизации колдунов первыми под удар попали ее преподаватели — Гавриил и Рада. Их забрали и увезли куда-то, Аглая даже не знала, что с ними будет дальше. Всех учеников старше восемнадцати поставили на особый учёт, но Аглае было всего четырнадцать, а ее друзьям Кларе и Мише ненамного больше — они единственные из всей школы не подпадали под воинскую повинность в силу возраста. Школа была закрыта, но друзья держались вместе и даже ещё больше сплотились в это непростое время.

Костик, средний ребенок в семье, которому было всего восемь лет, очень проникся серьёзностью ситуации и постоянно отслеживал ситуацию на фронте. Он сейчас казался взрослее и мудрее своих лет. У него раньше был возрастной кризис, и с ним было немало проблем, но сейчас это всё ушло. Он больше не спорил с мамой и сестрой, прилежно учился и чувствовал себя главным мужчиной в семье.

— Аглая, помоги мне, пожалуйста, — жалобно сказала Варвара Леонтьевна. Она вообще стала нервной и раздражительной в последнее время.

— Что такое, мама?

— У меня ужасно болит голова, просто раскалывается! Есть ли какое-то зелье или заклинание от головной боли?

— Конечно! У меня есть зелье от всех видов боли, ещё от Рады досталось. Сама я такое приготовить сейчас не могу, не достать нужных ингредиентов, поэтому его надо беречь. Осталось на три-четыре раза максимум.

— О, как же хорошо, что ты стала колдуньей, золотко! Неси же его скорей!

Аглая скучала по своей бывшей няне Маше, с ней она всегда могла обсудить свои подростковые проблемы и мечты. В семье такого человека не было, с мамой она как-то не говорила о таком. Клара с Мишей больше общались друг с другом всё-таки, хотя они и были ее близкими друзьями. Аглая иногда навещала Машу и только ей могла доверить некоторые свои секреты.

А ещё у девочки тоже было свое прирученное волшебное животное — большая полярная сова. Днем она висела на доме четыре по Большому проспекту Петроградской стороны, а ночью оживала и бесшумно летала по городу.

Комната Аглаи выглядела необычно — на полках стояла куча баночек и склянок с зельями, а также лежали свёртки с волшебными порошками и засушенные лечебные травы. Ещё был рабочий столик, за которым она изготавливала магические амулеты, а также целый шкафчик с книгами, в котором было много книг по колдовству.

Молодая колдунья пока не интересовалась нарядами, танцами или мальчиками. Одевалась просто и скромно, а в последнее время была даже немного неряшливой, напрочь забывая следить о том, как она выглядит. При этом она была очень миловидной, немного нескладной, но это была очаровательная неуклюжесть подростка.

— Маша! Какими судьбами к нам? — воскликнула Варвара Леонтьевна, увидев нежданную гостью на пороге.

— Я хотела бы серьезно поговорить с вами, — ответила Маша, — и очень прошу меня внимательно выслушать.

— Боже, что случилось? Все ли в порядке с тобой и Ансельмом?

— Да, Ансельма вроде бы не призовут на фронт из-за того, что он немец. Но мы очень боимся, что кто-то узнает про наши волшебные способности, сейчас ведь объявили всеобщую повестку для всех колдующих.

— Да, я знаю, вот и школу Аглаи закрыли из-за этого, — Варвара Леонтьевна уже успела принять лечебное зелье и головную боль как рукой сняло.

Они прошли в гостиную и сели на диван.

— Расскажи, пожалуйста, что такое? О чем ты хотела поговорить?

— Варвара Леонтьевна! Можете ли вы поверить, что я вижу будущее? Скажем так, у меня бывают озарения. И сейчас я, к сожалению, вижу много горя и проблем впереди.

— Что же с нами будет? Ах, я и так как на иголках, с тех пор как забрали мужа места себе не нахожу.

— Я вижу, что эта страшная война продлится несколько лет и погибнет очень много людей. К сожалению, я не могу сказать, когда точно она закончится. Но дальше будут новые испытания. К власти придут большевики и всех дворян лишат имущества и будут ссылать в Сибирь, а кого-то и убьют. Все это произойдет после семнадцатого года. Вам нужно спасать себя и детей.

— Какие ты ужасы рассказываешь! Что же мне делать? Надо, наверное, бежать за границу, в Париж к Ефросинье Кузьминичне, — Варвара Леонтьевна лихорадочно соображала, — но трое детей! И война! Это будет очень нелегко…

Так они проговорили около часа. Маша без утайки рассказывала все крупицы своих знаний по истории начала двадцатого века и Варвара Леонтьевна почему-то безоговорочно ей верила. Маша пока не стала рассказывать про Вторую мировую войну, посчитала, что пока об этом не стоит распространяться и ещё больше запугивать бедную женщину. Она еле удерживалась, чтобы не назвать войну «Первой мировой», не дать почву мыслям о том, что будут и ещё мировые войны в истории.

Варвара Леонтьевна сейчас не хотела поддаваться панике и принимать поспешных решений, хотя первый ее порыв был именно таким. Но утро вечера мудренее и после ухода Маши она всю ночь промучилась бессонницей и наутро решила потихоньку готовиться к эмиграции, распродавать ценности и узнать у Ефросиньи Кузьминичны, какие есть перспективы эмиграции и жизни в Париже с учётом того, что Франция уже почти месяц как вступила в войну, но воевала на одной стороне с Россией. Время до семнадцатого года у нее ещё есть, а сейчас Владимир Александрович знает только этот ее адрес и им легко потерять друг друга, если она поспешно уедет с детьми. Надо пока ждать от него вестей.

У Варвары Леонтьевны в итоге утром опять ужасно разболелась голова, только зелье Аглаи и спасало. Она решила пока ничего не говорить детям. Младший сын, Георгий, названный так в честь своего отца, был ее отрадой и утешением. Более старшие дети уже были как-то сами по себе, а вот Гоша льнул к матери, обожал сидеть у нее на коленях, слушать сказки на ночь и играть.