Темная сторона Петрограда

Глава 4

Варвара Леонтьевна всегда была очень добра к своей бывшей няне. Она передала много вещей для будущего ребенка, из которых уже вырос Гоша, зная, что молодая семья отнюдь не купается в роскоши.

Теперь Маша сидела и перебирала все эти разноцветные пинетки, мягкие вязаные шапочки, вышитые распашонки и прочие милые штучки, размышляя о том, кто же у нее родится — мальчик или девочка. У нее на уме были разные русские имена, но ей важно было мнение Ансельма — вдруг он захочет назвать ребенка немецким именем.

Потом девушка взяла в руки сегодняшнюю газету и с тревогой стала искать, нет ли какой-то новой информации по призыву и про судьбу российских немцев.

«А правильно ли я делаю, что скрываю от Ансельма то, что знаю о будущем? Ведь от этого также зависит и его судьба, судьба всех нас. Может, мне стоит рассказать об этом и на собрании масонской ложи? Если бы я ещё знала хоть какие-то нужные сейчас подробности ближайших лет! Мне никто не поверит…

Хотя вот Варвара Леонтьевна поверила же, она отнеслась к моим словам со всей серьёзностью и не требовала никаких доказательств. Нет, надо рассказать масонам хотя бы про революцию и гражданскую войну, надо! Этим я смогу помочь многим людям, наверное, спасти даже от смерти».

Именно в этом настроении она и приступила к дальнейшей работе над бюстом Достоевского. И у нее наконец-то начало получаться то выражение лица, которого она ранее никак не могла добиться. Федор Михайлович смотрел так, словно он предвидел судьбу России на ближайшую сотню лет, и знал, сколько испытаний еще выпадет на долю его народа.

В семье Гейзенбергов (именно такой была фамилия Ансельма) не держали постоянной служанки, но им в помощь была соседская прачка и приходящая кухарка Агриппина, полуглухая старушка, которая отличалась кротким нравом и добротой. Маша в меру своих сил тоже занималась хозяйством, но без особого рвения.

В середине сентября с Машей случилось одна не самая приятная история, но в результате нее у девушки наконец-то появилась подруга.

Маша сама ходила на рынок и в лавки за покупками, и в этот день она пошла купить сладостей к чаю. Внезапно на пороге лавки какой-то ушлый мальчишка выхватил у нее из рук сумку, в которой лежал кошелек с деньгами, и помчался прочь, ловко лавируя в толпе. Маша бросилась за ним с криками «Держите вора!», и тут мальчика почти схватила смуглая строго одетая девушка с черными волосами, она была ловкой и проворной, но мальчик всё-таки ускользнул от нее. Зато он бросил свою добычу на землю и когда Маша подбежала к смуглянке, та протянула ей сумку.

— Спасибо вам большое! Чем я могу отблагодарить вас, милая девушка?

— Ах, бросьте, пустяки! Тут нужно держать ухо востро, всякие проходимцы так и норовят то облапошить, то ограбить.

— Нет-нет, я непременно хочу сделать для вас что-нибудь в ответ! Ну возьмите хотя бы угощение, — с этими словами Маша открыла сумку и достала оттуда горсть шоколадных конфет.

— Ну раз вы настаиваете… Я очень люблю шоколад, — девушка взяла конфеты и пожала руку Маше. Это было очень необычно, особенно для того времени, — меня зовут Янина или просто Яна, а вас?

Маша представилась и у них завязался разговор, из которого Маша узнала, что девушка работает медсестрой и живёт неподалеку, на Малой Разночинной улице, а ещё у нее есть маленькая дочь, но при этом Яна незамужем. Девушка говорила прямолинейно и открыто, что очень понравилось Маше.

Маша на следующий день зашла к ним в гости, прихватив игрушку для девочки, и рассказала, что сама ждёт ребенка.

— Для многих здешних кумушек я как прокаженная, — горько сказала Яна, — ведь меня, дуру, обольстил один дворянин, воспользовавшись моей наивностью. Ух, чтоб его черти задрали!

Яна вообще не стеснялась в выражениях. Она уважала Машу уже за то, что та не была дворянкой и работала, а не сидела на шее у мужа. Сама же Яна закончила Высшие женские курсы, хорошо разбиралась в истории и была ярой социалисткой. Маша восхищалась этой честной и прямой девушкой, ее яркими эмоциями, а Яна очень быстро стала отвечать ей самой горячей привязанностью. Девушки теперь постоянно ходили в гости друг к другу, Маша сильно привязалась к дочери Яны, которую звали Аля. У Яны рано умерла мать, отец же ее жил на Кавказе, ну а Маша сказала, что она сирота.

— А я бы не смогла стать медиком, — сказала как-то подруге Маша, — я до ужаса боюсь вида крови, а там, говорят, надо ещё и трупы вскрывать? Брррр, как ты это все выдерживаешь?

— Крови я не боюсь, а трупы не кусаются, — со смехом ответила Яна, — а так ко всему можно привыкнуть. Я на фронт думаю податься, медсестры там очень нужны.

— Ох, да ведь там очень опасно наверняка, да и девушке жить среди солдат… Ты не боишься?

— Я сумею за себя постоять! А смерти, конечно, боюсь, но я верю, что выживу. Я ведь заговоренная.

— Это как? — спросила Маша.

— Когда я была совсем маленькая и сильно заболела, мама привела колдунью, которая читала надо мной какие-то заклинания. Она сказала матери, что заговорила меня от смерти.

— Что же, ты будешь жить вечно?

— Дожить бы вот лет до ста, было бы здорово, конечно! — Яна засмеялась, — а потом, наверное, надоест небо коптить.

— Лишь бы быть здоровой и в своем уме, а то какой толк лежать овощем хоть сто, хоть тысячу лет? — Маша была, напротив, серьёзна.

— И то верно! Но от болезни колдунья меня не заговаривала, так что я стараюсь беречься и не заразиться ничем в больнице. А то ведь дочка-то совсем малышка ещё, вот бы найти ту колдунью и Алю тоже заговорить от всякой напасти, — Яна не верила ни в Бога, ни в черта, но колдовство для нее было реальной силой, с которой приходится считаться.

— В семье, где я работала няней, старшая дочь умеет колдовать. Может, она и знает такие заговоры. Да я чуть не забыла сказать, я ведь тоже немного колдунья — у меня есть волшебный дар, я могу замедлять время, чтобы уберечься или уберечь других от опасности. Один раз на улице на меня чуть не свалился огромный кусок штукатурки, тогда этот дар спас меня и моего мужа.