Темная сторона Петрограда

Глава 9

С утра ничего не предвещало беды. Ансельм был дома, обычный воскресный день. Маша затеяла обустройство детской из ранее нежилой комнаты, в которой был свален всякий ненужный хлам. Ансельм вместе с дворником вынес все лишнее, а потом он под чутким Машины руководством расставил детскую мебель и повесил плотные шторы. Комната сразу приобрела милый и уютный вид.

За этим мирным занятием их застала Марта, мать Ансельма. Было очевидно, что она бежала, так как сильно запыхалась и раскраснелась. Увидев Ансельма, она сразу начала быстро говорить что-то по-немецки. Маша увидела, как ее муж побледнел и схватил свою мать за руки.

— Я тебе все расскажу потом, папе плохо, — быстро проговорил Ансельм своей жене и умчался вместе с матерью. Как оказалось, Генриха разбил паралич и он находился в больнице едва живой.

Маша осталась одна. Она взяла на колени Рыжика, который до этого изо всех сил мешал им обустраивать детскую, вечно путался под ногами, так что Маша в конце концов заперла его в спальне. Сейчас Рыжик стал ластиться к ней и замурлыкал, а Маша сидела, смотрела на снег за окном и думала о том, как она скучает без своих родителей. Так и не дождавшись Ансельма, она легла спать, обнимая своего кота.

Ансельму и Марте удалось вечером поговорить с доктором, который покачал головой и сказал, что пожилой мужчина уже никогда не встанет, если только не произойдет чудо или какое-то колдовство. К Генриху их не пустили — в больнице как огня боялись всяких инфекций и посетителей не принимали. После этого Ансельм не мог оставить плачущую растерянную Марту одну и пошел вместе с ней к родительскому дому. Они так и не спали всю ночь. А снег все шел и шел крупными хлопьями, заметая улицы и деревья.

***

Зимние праздники прошли своей чередой. На Крещение Костик отважился окунуться в проруби, хотя Варвара Леонтьевна была против. Но Владимир Александрович неожиданно встал на сторону ребенка и сказал, что это его закалит как мужчину. В итоге все прошло благополучно и мальчик не заболел.

Генрих теперь лежал в своей спальне, за ним трогательно ухаживала Марта, а Ансельм помогал ей перекладывать больного, чтобы перестелить постель и так далее. Генрих говорил с большим трудом, но был в ясном сознании.

— Теперь ты понимаешь, что я никуда не могу уехать от отца, — сказал Ансельм своей жене.

— Без тебя я тоже не уеду, конечно. Останемся в России, будь что будет, — ответила Маша, вздохнув.

Ансельм запомнил слова доктора про колдовство и Маша по его просьбе поговорила с умеющей колдовать Аглаей, что можно сделать с Генрихом. Увы, на ноги девочка поднять его не смогла, не зная ни заклинаний нужных, ни зелья. Все, что она смогла — сделать для отца Ансельма амулет, чтобы он был почаще в хорошем настроении. Что ж, это было лучше, чем ничего.

Ансельм, в свою очередь, купил отцу специальное кресло-каталку, но к сожалению, квартира его родителей находилась на третьем этаже, а по лестнице спустить Генриха в этом кресле было нереально. Поэтому на улицу он так и не выходил, но его катали по квартире, чтобы он мог, например, смотреть в окно на прохожих. Поднять с кровати и посадить Генриха в кресло можно было только вдвоем. Марте приходилось нелегко, ухаживая за мужем, но она со временем привыкла ко всему и рада была, что он остался живой и с ним можно общаться.

***

К Маше в гости как-то в конце января пришла Яна со своей дочкой Алей. Ансельма дома не было, он уехал по рабочим делам.

Девушки с Алей сидели в будущей детской, там были мягкие пуфики. Для Али лучшими игрушками были куски глины, из которых можно было лепить что угодно, благо ковра на паркетном полу не было и можно было не бояться испачкаться. Тем более Маша всегда могла помочь девочке вылепить что-нибудь замечательное.

Аля была достаточно развита для своих лет и очень любила поговорить. У Яны были своеобразные представления о воспитании детей — она не стеснялась в ее присутствии говорить о самых серьезных вещах, а с дочерью обращалась как со взрослым человеком. Аля совершенно не была стеснительной, скорее даже наоборот, ее многие сочли бы возмутительно невоспитанной. Но Яна плевать хотела на мнение посторонних людей.

Ещё Яна яростно выступала против войны. Она столько раз помогала спасать людей от смерти, что для неё были заклятыми врагами все, кто обрекает своих граждан на смерть и мучения. Она принципиально не читала военные сводки и ненавидела Николая Второго, обвиняя его в разжигании этой страшной войны.

— Но если на страну напали? Нужно же защищать свою родину с оружием в руках, — Маша задала этот вопрос своей подруге.

— Ты считаешь, что Российская Империя сама не провоцировала эту войну? Да она в ней тоже была кровно заинтересована!

— Ну пусть не Россия, пусть просто некая страна, которую хотят завоевать. Что же, сдаться сразу? Позволить кому-то хозяйничать в своем отечестве и разорять его? Государство не может существовать без армии. А дело армии — убивать врагов.

— Маша, и ты так просто говоришь о массовых убийствах?!

— По мне так добро должно быть с кулаками. Не понимаю я христиан, которые должны подставлять вторую щеку, если по одной ударили. Я лично готова драться за себя и свою семью!

— Просто сейчас мир не готов решать вопросы мирным путем. Но если мы придем к социализму, все будет иначе. Сейчас армия — неизбежное зло. Но именно зло! Убивать людей неправильно, несправедливо, просто чудовищно! Человечество должно отказаться от этого, — Яна вся кипела от возмущения.

— А я буду со всеми дружить! — воскликнула Аля, — и делиться конфетами и игрушками! И все будут добрые!

Яна обняла дочку:

— Правильно, мое сокровище. Давай нести добро и любовь в этот мир.

Маша улыбнулась:

— Тогда я с вами!