Темная сторона Петрограда

Глава 13

Вечером семнадцатого марта настал, наконец, тот момент, когда Маша ворвалась в гостиную, где в это время ее муж разбирал рабочие бумаги и прерывистым голосом воскликнула:

— У меня началось… мне так страшно, милый!

— Машенька, родная, все будет благополучно, вот увидишь! Я сейчас метнусь за врачом и акушеркой, ты только дождись! — с этими словами Ансельм бережно усадил жену на зелёный диванчик, укрыл клетчатым пледом и умчался на улицу.

В это время Маша снова почувствовала схватки, лицо ее исказилось болью и она тихонько застонала. Ей действительно было очень страшно, она не доверяла здешнему уровню медицины — ведь не было ни УЗИ, ни ещё каких-то обследований во время беременности и случиться во время родов могло что угодно. Она почему-то больше всего боялась, что ребенок задохнётся внутри нее, обвившись пуповиной.

На лбу у Маши выступила испарина, но сама она была очень бледна. Она ждала следующую схватку и заранее настраивалась потерпеть. Схватки пока ещё были редкими и между ними была возможность передохнуть и собраться с силами. Маше почему-то захотелось вина, но она боялась навредить ребенку и поэтому пила лишь воду. Когда через полтора часа приехала акушерка, схватки начали нарастать по интенсивности и частоте.

Тамара Федоровна — так звали акушерку — была опытной в своем деле, спокойной и ласковой. Она растирала Маше поясницу и предложила ей тихонько ходить, пока есть силы на это. Маша послушно встала и стала нарезать круги по маленькой гостиной. Акушерка же прошла в спальню и сделала там необходимые приготовления для родов.

Агриппину послали вскипятить побольше воды на всякий случай, но в целом Тамара Федоровна предупредила Машу, что процесс может затянуться надолго, ведь это первые роды. Ещё она сказала кричать не стесняясь, если так будет легче.

Врач сказал Ансельму послать за ним, только если что-то в самом процессе родов пойдет не так, ну а если все будет нормально, то справится и повитуха, то есть акушерка.

Часы тянулись томительно медленно, Ансельма выгнали из гостиной, чтобы он не стеснял Машу своим присутствием, но он не мог отойти далеко от нее, переживал и места себе не находил. В итоге он сидел в детской, глядя на игрушки и детскую мебель и пытаясь представить, как его сын или дочь лежит в этой маленькой кроватке и тянет к нему крохотные пальчики.

Когда Ансельм слышал крики и стоны из гостиной, он даже вздрагивал от испуга. Эти звуки со временем раздавались все чаще. Ансельм в итоге не выдержал, вскочил и заходил широкими шагами из угла в угол. Он не понимал, почему ему не позволено в такой момент быть рядом с женой, ведь он для нее самый близкий человек, он бы помог ей, поддержал, успокоил. Но Тамара Федоровна считала, что мужчине там не место, а Маша во всем ее слушалась.

Наконец наступило серое и мрачное утро, все небо было плотно затянуто тучами. Схватки теперь шли настолько часто, что Маша уже не успевала отдышаться и прийти в себя, она не могла уже и ходить, найдя для себя самую приемлемую позу — сидя на корточках. Тамара Федоровна в конце концов предложила ей перейти в спальню и поддержала под руки, помогая взобраться на кровать.

Маша уже плохо соображала, что происходит, ей просто хотелось прекратить наконец эти мучения. Повитуха была все время рядом, что-то говорила, но Маша почти не слушала ее. Все ее существо сосредоточилось на том, что происходило внутри, и она тихонько стала уговаривать боль быть потише — как ребенка уговаривают, когда он громко кричит и плачет.

Время шло, но дело не двигалось дальше, схватки продолжались, а потуг не было. Внезапно Маша часто задышала и стала не просто кричать, а выть, как раненое животное. Тамара Федоровна выскочила из спальни, нашла бледного и перепуганного Ансельма и сказала ему послать за доктором:

— Ох, что-то у барышни неладно, как бы не было беды!

Доктор приехал очень скоро, часу не прошло, как он был уже в квартире, тщательно помыл руки и приступил к осмотру. Маша же все это время продолжала завывать, а слезы градом катились по ее щекам.

Тамара Федоровна была рядом и выполняла все приказы доктора. Был риск, что придется делать кесарево сечение, но в итоге Маша разрешилась от бремени самостоятельно днём 18 марта. У нее родился мальчик, и довольно крепкий. Он был весь красный и страшненький, а сразу после перерезания пуповины его положили рядом с матерью.

Маша глядела на маленького Янчика и одновременно улыбалась и плакала. Сил что-то сказать у нее не было. Между тем у нее началось кровотечение и доктор спешно пытался его остановить. Маша же даже не понимала, в какой опасности находится, она думала, что все уже закончилось.

В итоге доктор наложил швы и кровь, наконец, остановилась. Но от того, что Маша потеряла много крови и была очень замучена процессом родов и ночью без сна, она стала проваливаться в страшную черную бездну. Доктор дал ей нюхательную соль, чтобы она пришла в себя, но сознание к ней полностью так и не вернулось. Младенец же стал орать, надрываясь, усиливая и без того тревожную обстановку.

В итоге Ансельму сказали, что родился сын, но Маша очень плоха. Он ни минуты не раздумывая, схватился за последнее средство — колдовство. А именно — он рванул за Аглаей.

Когда девочка приехала к своей бывшей няне, Маша лежала почти без сознания. Тамара Федоровна укачивала малыша, а доктор как раз закончил обрабатывать промежность и закрыл одеялом ноги девушки. Аглая подготовилась к этому дню по-своему — у нее была с собой целая сумка каких-то склянок и порошков.

Девочка выяснила у доктора, что Маша потеряла много крови и дала ей выпить какой-то настой, судя по всему, очень горький, потому что Маша скривилась и пыталась его выплюнуть. Потом Аглая прочитала заклинание, одну руку положив Маше на голову, а вторую на живот. Девушка постепенно приходила в себя и сказала чуть слышно Тамаре Федоровне: