Темная сторона Петрограда

Глава 19

Из всех лошадей Ансельм относился с особой заботой и вниманием к вороной статной кобыле по имени Ночка. Она отличалась кротким нравом и особым умом. Вообще Ансельм почти ко всем лошадям относился с симпатией, но именно Ночку кормил морковкой с руки и часто гладил по голове, называя ее Ноченькой и голубушкой.

Ночка принадлежала одному из офицеров по имени Василий Ефремов, седой и поджарый мужчина с густой бородой, который тоже хорошо обращался со своей лошадью. Она была крепкой и отличного здоровья. Офицер любил ее за понятливость и за то, что она могла мчаться как ветер, обгоняя всех на своем пути.

Однажды ночью конная сотня участвовала в отражении атаки турков и Ночка еле вернулась и пришла с Василием позже всех, слегка прихрамывая на правую переднюю ногу.

Офицер не пристрелил ее, как часто это делалось в то время, он надеялся, что её ещё можно вылечить. Ночка жаловалась Ансельму на небольшую боль, но в остальном она была в полном порядке. Ветеринар осмотрел ее и сказал, что хромоту можно полностью восстановить за пару недель отдыха и лечения, у лошади всего лишь небольшой ушиб, возможно, в ногу попал летящий камень.

Так что Ночка стала постоянно находиться при Ансельме, он помогал выхаживать ее и ещё больше подружился с вороной кобылой. Конюх начал выводить ее понемногу гулять, не давая излишней нагрузки. А ведь лошадям на фронте приходилось тянуть тяжёлые грузы по горным тропкам, по грязи, а не только участвовать в разведке, так что у Ночки была непростая работа, требующая напряжения всех сил.

Все, кто общался с лошадьми, очень ценили их и потеря лошади была иногда трагичнее потери человека. Со стороны Османской империи лошадей было гораздо больше и нередко русские войска захватывали их в плен. Они давали новым лошадям русские имена и относились к ним, как к своим. Турецкие лошади отличались особой грацией и изящно перепрыгивали сложные препятствия.

***

В следующий раз Маша встретилась с Никитой через пару дней. Она надела возвращенное им очищенное от темного налета кольцо себе на безымянный палец и вдруг почувствовала, что ей стал очень интересен этот человек, что она хочет узнать о нем больше. Поэтому она стала расспрашивать Никиту, как тот живёт.

— Я, сударыня, простой человек. Живу один как перст, надо бы хоть животинку какую завести. Работаю не за страх, а за совесть приказчиком в Елисеевском магазине. Каждый товар знаю как свои пять пальцев. Родителей моих уж давно нет в живых, так что мне сейчас Генрих и Марта заместо отца и матери будут.

— А есть у вас какие-либо занятия в свободное от работы время? — спросила Маша.

— Есть тут у меня одно дельце, — ответил Никита Борисович, — люблю я из дерева вырезать всякие штуки детям на потеху, старикам на утешение. Медведя с мужиком, домашнюю живность всякую, бабу с ребенком. Да вот, извольте видеть, ложка у меня в кармане резная, с жар-птицей.

С этими словами Никита вынул деревянную ложку, на ручке которой красовалась сказочная птица, с венцом на голове и тонкой работы перьями.

— Ого, да вы искусник, Никита Борисович! — воскликнула Маша, разглядывая резную вещицу.

— Возьмите ее себе на память, не побрезгуйте моим подношением. От всей души старался, когда делал.

— Спасибо вам за подарок, — ответила девушка. Ей действительно была интересна резьба по дереву, как скульптору. Сама она дерево так и не освоила пока что, но знала, что там много своих тонкостей, начиная от породы заканчивая обработкой лаком. Ложка ей понравилась, мастерски все было сделано, хотя и нельзя назвать произведением искусства.

В этот момент в комнату вернулась Марта и Маша, отчего-то смутившись, быстро спрятала подарок Никиты в карман. Теперь между ней и приказчиком словно образовалась своя маленькая тайна.

Маша в этот вечер вовсе не думала об Ансельме, что для неё было странно. Зато все мысли ее занимал Никита, что было ещё диковинней. Взяв Янчика на руки, Маша машинально укачивала его. Ложку она так и не вынула из кармана. Она была словно сама не своя и чувствовала себя, словно одурманенная, но и не догадывалась, что было тому причиной.

А Никита довольно усмехался, предвкушая, что эта девушка вскоре будет его послушной игрушкой.

Через пару дней к Маше заглянула Янина с Алей. Она почти сразу заметила неладное. Маша не говорила об Ансельме и вела себя странно, как будто что-то скрывала.

— Что с тобой творится, Маша? Уж не заболела ли ты? Все отмалчиваешься, — удивилась Яна.

— Да вроде все как обычно, — Маша при ответе не смотрела в глаза подруге.

— А с Янчиком все хорошо?

— Да, он здоров, — ответила Маша равнодушно, без обычной нежности в голосе.

— Может, тебе нужно погулять, сменить обстановку? Я посижу с малышом, — предложила подруга.

— Да, пожалуй, я проедусь до Генриха и Марты, — охотно согласилась Маша, надеясь там встретить Никиту.

Околдовавший ее мужчина и в самом деле был там, поджидая свою жертву. Марта пошла сделать чаю для дорогой гостьи, и вот Никита с Машей снова разговорились.

— А много у вас ещё работ по дереву? — спросила девушка как бы невзначай.

— Да почитай вся комната ими уставлена. Я иногда что-нибудь дарю соседским детям, иногда и продаю — хорошую цену нередко дают за мои поделки. Да вы сами можете посмотреть, если любопытно.

— Да где уж мне, — возразила Маша, а сама вздохнула, — нельзя о таком и думать даже.

— Ну а если я к вам принесу каких-нибудь вещиц показать?

— Ещё хуже, пожалуй… — Маша задумалась и через пару минут оживилась — а вы вот что, Никита Борисович, вы сегодня ночью можете прийти в Зеленинский сад? Не испугаетесь всяких колдовских существ?

— Куда мил дружок, туда и мой сапожок, Мария Сергеевна. Уж будьте уверены, приду непременно!

Вот таким образом они и сговорились, когда остались вдвоем ненадолго. Марта ничего не подозревала дурного, ну а Генрих даже не знал, что жена оставляет Никиту с Машей наедине.