Темная сторона Санкт-Петербурга

Глава 3

— Кто это? Мне страшно, тетушка!

— Да эти проклятые с домов-то повылазили опять, вот рвутся в окна-то, но ты не бойся, окна здесь крепкие. Да говорят, они людей особо не трогают, пугают только. У нас тут черт настоящий над аркой-то, он их и приманивает.

— Да кого же это?

— Ну так я тебе говорю, нечисть это, по ночам оживает, а днём на домах висит. Драконы всякие, русалки, прочая погань. Русалки-то говорят, в реках да каналах ночью плавают, а драконы и прочие крылатые вот летают да в стекла стучат. У нас сейчас последний забулдыга из дома глаз не кажет, или так и сидят в трактирах до утра. Никто их не гонит.

Так вот какие темные времена в городе настали! Тетушка сказала, что раньше такого не было, началось все несколько месяцев назад и «такие страсти каждую ночь, только в церкви не лезут, то-то и оно, что они от нечистого!» — причитала тетушка.

На следующий день Маша уже стучалась в двери большого особняка на Воскресенском проспекте, дом 17. Дом был в стиле неоренессанс, светлый, праздничный, строгих линий и настоящая громадина по размеру.

Ей открыла горничная и проводила в гостиную. Всех вещей у Маши была только книга про драконов в руках. Генеральша подошла не скоро, так что Маша успела разглядеть как следует убранство гостиной — рояль, кресла и диван, круглый столик с каким-то забытым рукодельем, много цветов и портреты всей семьи на стенах. Сам генерал был видно лихой вояка — у него были пышные усы, дерзкий взгляд, уверенная в себе поза и куча орденов на груди.

Генеральша с детьми была изображена в богатом платье и в жемчужных украшениях, томно держала в руках веточку сирени и глядела с портрета так, как будто любовалась собой в зеркало.

Детей на портретах было трое, старшая девочка лет десяти-двенадцати, средний мальчик лет семи и непонятно, кто именно в пышных кружевных одеждах, совсем ещё малыш. Старшие дети стояли на портретах в слишком напряжённых позах и даже не улыбались. Маша неодобрительно подумала о художнике, который писал портреты детей, что они слишком вымученные получились.

Но вот генеральша, очень похожая на свой портрет, все-таки пожаловала в гостиную и Маша сразу вскочила и поклонилась ей.

— Так, здравствуй, дорогая. Как тебя зовут?

— Мария Сергеевна Меньшикова, барыня, — выпалила Маша так, как научила ее тетушка.

— О, так ты знатного роду?

— Мои родители художественных занятий, барыня.

— А сколько тебе лет?

— Двадцать один, барыня.

— Такая взрослая девица и не замужем?

— Я не хочу замуж, барыня.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Варвара Леонтьевна. — Так ты хочешь в монастырь?

Этот допрос продолжался ещё долго. Маша узнала, что прежнюю няню «негодницу Марфу» генеральша выгнала из дома с позором, потому что та украла ее браслет. А Варвара Леонтьевна зато узнала, что Маша умеет рисовать и лепить и очень обрадовалась:

— Вот и отлично, будешь учить моих детей. Сейчас их приведут и ты познакомишься с ними.

И точно, вслед за этими словами показались дети в сопровождении горничной, той самой, что привела Машу в эту гостиную.

— Так, это Аглая, это Костик, а самый маленький — Георгий, в честь моего покойного мужа. Так что он у нас Георгий Георгиевич.

Аглая сделала изящный книксен и с любопытством оглядывала новую няню. Костя флегматично смотрел на маменьку и не знал, куда деть свои руки — то складывал их за спиной, то перед собой, то вытягивал по швам. Георгий вдруг заплакал и Маша решила проявить инициативу и взяв его на руки, стала успокаивать. Тот завозился на руках и затих.

— Покажите Маше вашу детскую и классную комнату, и ее комнату тоже — приказала генеральша детям.

Комнаты были уютными, в детской на стенах висели всякие неумелые, но милые рисунки и вышивка, а в классной комнате была грифельная доска, глобус и большая карта Петербурга на стене.

Место няни было в комнатке, смежной с детской. Там обстановка была очень скромной — самой простой работы деревянная кровать, комод, столик и стул. Хорошо, что там было окно, а за ним был виден внутренний двор дома.

Маше выдали форму, чтобы она переоделась и так начался ее рабочий день. С утра она должна была будить детей, дальше было умывание и завтрак. Гоша (как его звали дома) уже умел держать ложку, но ел очень неаккуратно, после завтрака его приходилось переодевать.

Потом у старших детей были занятия, к ним приходили учителя. Костя в этом году поступил в Первую классическую гимназию, куда он пойдет учиться осенью, тем не менее, он и сейчас много учился, чтобы потом в гимназии было легче.

Аглая же сама хотела быть благовоспитанной и образованной барышней — она играла на рояле, учила французский язык, немного пела, рисовала натюрморты с цветами и умела уже танцевать мазурку и полонез.

Во время занятий старших детей Маша играла с младшим ребенком, читала ему книги и рисовала разные интересные картинки.

После занятий у детей был обед, а после него — прогулка. Младшего обычно вывозили в коляске в сквер недалеко от дома. Старшие дети играли там же в салочки, в прятки, в классики и в прочие игры, которые сохранились и до наших дней.

Вечером дети занимались самостоятельно, в том числе читали и рисовали под руководством Маши, а ещё лепили фигурки из соленого теста, которое она попросила сделать на кухне. Аглая предпочитала лепить цветочки, животных, сладости и принцесс, а Костя пытался слепить лошадь, пушку и военный корабль.

Ложились они все вместе в девять, а маленький успевал ещё поспать днём, сразу после прогулки. Маша дожидалась, когда все дети заснут, шла в свою комнату и читала ставшую уже любимой книгу «Как приручить драконов» с великолепными иллюстрациями. Книга была со старой орфографией и так Маша постепенно запоминала, как пишутся слова в том времени, в котором она очутилась.