Темная сторона Санкт-Петербурга

Глава 10

Жучку привели в порядок — отмыли, постригли, вывели блох, она уже не выглядела такой тощей и жалкой. Дети с восторгом приняли то, что у них теперь будет собака. Больше всех радовался Костя, он, оказывается, давно мечтал об этом. Он очень хотел сам учить ее разным штукам.

А уж играть с Жучкой полюбили все, даже генеральша. При этом, несмотря на свой весёлый нрав, Жучка была спокойной собакой, не лаяла попусту и на прогулке не носилась как угорелая, хотя энергии в ней было много.

Она уже умела подавать лапу и знала команду «нельзя», как выяснила опытным путем Маша. Остальным командам она обучалась тоже довольно быстро — Жучка была очень смышлёной собакой.

Ах да, теперь ее звали не Жучкой, а Коко́ — так решила генеральша. Новое французское имя даже шло ей больше. И она довольно скоро стала на него отзываться.

А насчёт ущерба был один-единственный раз, когда Коко, играя с детьми, разогналась и не успела вовремя затормозить перед маленьким круглым столиком, на котором стояла фарфоровая статуэтка пастушки. К счастью, Маша была рядом и успела подхватить статуэтку прежде, чем Коко врезалась в столик. Так что ничего не пострадало, но Коко с тех пор дома вообще не бегала, а только ходила осторожно, так как ей было больно от столика и она даже скулила почти час.

Со временем Коко стала отличным компаньоном, красивой и послушной собакой, так что генеральша не жалела, что разрешила ее взять в дом — она сама души в Коко теперь не чаяла.

С Коко гуляли аж три раза в день — Маша выгуливала ее утром и вечером одна, а днём она гуляла вместе с детьми.

И вот Маша как-то шла по улице рано утром, выгуливая Коко и услышала очень интересный для себя разговор подвыпивших мужчин, по виду — простых мещан:

— А кто у нас самый сильный, знаешь? — спросил первый мужик, уверенный в себе, с пышными усами.

— Конечно! Это ж царь! — ответил второй, пониже ростом и с бородой.

— А есть сила и посильнее царя, Митя!

— Это кто же такой будет? Бог, что ли? — удивился Митя.

— Да Бог-то конечно, всех сильнее, но я говорю про людей.

— Неужто есть кто сильнее батюшки-императора? — ещё больше удивился бородатый Митя.

— Только тс-с-с! Гришка Распутин, вот кто! — первый мужик произнес это вполголоса, озираясь по сторонам

— Почему это он сильнее, Боря?

— Да ведь он самый главный колдун! Он всю царскую семью приворожил. Глазищи у него так и сверкают! А чем приворожил, думаешь? — спросил усатый Боря.

— Колдовством, не иначе! — уверенно ответил Митя.

— Вот именно что! У них же наследник болен страсть, болезнь у него такая, что в любую минуту помереть может. Но Распутин поколдует над ним, руками помашет — и болезнь отступает, — со знанием дела утверждал Боря.

Дальше они свернули за угол и конец разговора Маша не слышала.

«Так вот он кто, страшный-то человек! Как она сама не догадалась! Сам Григорий Распутин! К такому и не подобраться, пожалуй…» — думала Маша. Но ей очень хотелось даже не вернуть скульптуры и барельефы ночью на фасады, а узнать тайну, как они были заколдованы.

***

Семнадцатого августа в доме был праздник — именины Костеньки, которому на днях исполнилось восемь лет. Совсем скоро он пойдет в гимназию, а сейчас уже примерял форму с фуражкой и был очень доволен собой. Он считал себя уже совсем взрослым человеком.

Генеральша в честь именин устроила большой праздник со множеством гостей. Было много детей, так что они там переворачивали детскую вверх дном, Маша только успевала хоть как-то следить за ними. Коко испугалась такого количества человек и пряталась под столом в классной комнате, где в этот час никого не было. Зато в остальной квартире было шумно, весело и взрослые были заняты своими разговорами, которых Маша не слышала, так как была занята с детьми.

Но генеральша часто посылала за Костей, чтобы похвастаться им и показать его достижения. Он читал вслух стихи из сказок Пушкина, отгадывал загадки и отвечал на вопросы. Все гости сошлись в едином мнении, что он очень умный мальчик и далеко пойдет, к восторгу Варвары Леонтьевны.

Ему подарили множество подарков — и заграничную модель железной дороги с черным паровозом и красными вагонами, и игрушечную саблю в ножнах, и бронзовую статуэтку скачущей лошади, и всякие полезные штуки для учебы — но главный подарок был впереди, и он был нематериальным.

Наконец позвали всех детей в гостиную, где стоял рояль. За ним сидел молодой человек с усиками и обожающе глядел на Евфросинью Кузьминичну, которая была в этот день в умопомрачительном красном платье, со сверкающими камнями и золотыми узорами.

— Диана! Спойте нам, прошу вас, — воскликнула генеральша.

— Спойте, спойте, прекраснейшая! Мы хотим услышать ваш волшебный голос! — подхватили другие гости.

— Ну что ж, как я могу отказать, я с удовольствием!

Евфросинью Кузьминичну звали Дианой в артистических кругах. И точно, она была словно богиня — высокая, статная, с кольцами темных кудрей на лбу, с греческим носом чуть с горбинкой и прекрасными карими глазами.

Пела Диана так, что сомнений у Маши не было — вот он, ее колдовской дар. Все замерли, не было слышно никаких посторонних звуков. Ее голос мягко струился, как будто обволакивая теплом и лаской каждого, он был матовый, с очень приятным бархатным тембром и брал за душу. Пела Диана русские романсы и пела совершенно обворожительно.

После такого пения люди готовы были упасть перед ней на колени, она порабощала их, настолько колдовским был ее голос. Ей подарили много цветов, прямо целыми корзинами из прихожей прислуга выносила именно для нее, а не для именинника.

Но Костя вовсе не был обижен тем, что она затмила своим выступлением его именины. Он тоже стоял, как зачарованный. Когда он наконец пришел в себя, то подбежал к ней и обнял ее за подол концертного яркого платья. Евфросиния Кузьминична подняла его на руки и поцеловала в щеку: