Тёмная Жажда

Глава 1. Снег и кровь

«В каждом конце скрывается новое начало».

Пахло хвоей, снегом и смертью. Только одну из этих вещей я поняла слишком поздно.

— Джули, закрой окно! Близнецов продует!

Я дёрнула ручку. Стекло поползло вверх, отрезая холодный воздух. В салоне стало душно. Тесно.

За окном проплывали ели. Их кроны, тяжелые от снега, уходили в зимнее небо — синее, синее, как лёд. Ветки гнулись, дорога стелилась белой гладью — нетронутой, пока шины не врезались в неё, оставляя глубокие, влажно блестящие борозды.

Я выросла в деревушке в паре километров отсюда. Единственная дорога вела туда через узкий тоннель в скале. Кто и зачем построил поселение в такой глуши — я не знала. Может, беглец, уставший от долгов. Может, безумец, искавший тишины.

Но я любила это место. Наш дом из вековых сосен пах смолой и маминой выпечкой. Мне хватало этой жизни: я, мама с папой, близнецы.

Иногда мы выбирались к тёте в город, в её огромный холодный дом. Но никогда не оставались там надолго. Мы всегда торопились обратно, будто только лес держал нас в безопасности.

Но сегодня что-то было не так. Вместо привычного покоя — странная тяжесть в груди. Будто кто-то невидимый положил ладонь мне на сердце и слегка надавил.

Я посмотрела на отца. Его пальцы побелели, впиваясь в руль. Взгляд прикован к дороге. В зеркале заднего вида отражалась только пустая дорога. Но отец продолжал смотреть. И не отрывался.

Из-за спины донеслось шипение — Бен с Мирой снова вцепились друг в друга. На этот раз из-за мармеладной пачки.

— Хватит! — голос отца прозвучал резко. Чуждо. Так он не говорил никогда.

Близнецы затихли. Мира уставилась на папин затылок. Бен медленно разжал пальцы, и мармеладки упали на сиденье — розовые, жёлтые, зелёные, липкие.

Я нутром почувствовала: что-то не так. Воздух стал тяжелым, вязким. Он не хотел входить в лёгкие. Горло сжалось.

— А куда мы едем? — спросила я. Голос прозвучал слишком громко в повисшей тишине.

Отец не ответил. Он никогда меня не игнорировал. Никогда.

— Пап, расскажи сказку! — неожиданно выпалила Мира, и в её голосе послышались капризные нотки.

— Сказку так сказку, — наконец сказал он с непривычной тяжестью. — Не все люди одинаковы. Есть хитрые, как лисицы. Лживые, как крысы. А самые сильные — как медведи. Сила, выносливость, преданность семье...

Удар.

Нас закрутило. Меня швырнуло вперёд, потом в сторону. Стёкла посыпались дождём, металл завыл. Мира закричала — высоко, тонко, и этот крик резанул по ушам острее, чем осколок стекла, который я заметила только сейчас. Он торчал из моего предплечья. Маленький, прозрачный, с алым ободком.

А потом — тишина. Не настоящая. Ватная. Звуки доносились будто из-под воды.

Машина остановилась.

Двигатель чихнул и заглох. Пахло горелой резиной и бензином.

В салоне повисла звенящая тишина, нарушаемая только всхлипами Миры. Отец тяжело дышал, уставившись в лобовое стекло. Я видела его лицо в зеркале — серое, искажённое болью. Но в глазах горела странная, нечеловеческая решимость.

— Нам не убежать... Я должен... — его голос сорвался.

— Нет! — мамин крик разорвал тишину.

Отец рванул дверь. Металл скрипнул. Холодный воздух хлынул в салон. Он вышел наружу — я видела только его спину в разбитом окне.

Мама повернулась ко мне. Её лицо было в кровоточащих царапинах. Но глаза горели той же волей, что и у отца.

— Джули, смотри на меня. Я сейчас пойду за папой. Ты должна спасти малышей. Тётя скоро будет. Мы их задержим. Вы просто продержитесь.

— Мамочка, что происходит? — захныкала Мира.

— Джули, — мама провела ладонью по моей щеке. — Я люблю вас. Лягте на пол. Закройте глаза и уши. И что бы ни случилось — не позволяй близнецам ничего увидеть.

Она выпрыгнула наружу. Дверь осталась открытой, и ветер доносил обрывки звуков.

Я потянула близнецов вниз, накрывая собой. Мира зажимала уши. Бен молчал. В его глазах плескался животный ужас — зрачки, словно две чёрные дыры, поглотили весь свет.

Я ничего не видела. Только слышала.

И от этого было ещё страшнее.

Сначала голоса. Отцовский — резкий, командный. Мамин — испуганный, но твёрдый. Потом рычание. Низкое, горловое, от которого кровь стыла в жилах. Я не знала, какие звери так рычат. И не хотела знать.

Треск разбитого стекла — уже другого, не нашего. Когти скребли по боку машины, будто кто-то огромный пытался пробраться внутрь. Выстрелы. Много выстрелов. Оглушительная какофония.

Леденящий рев разнёсся совсем рядом. Что-то огромное рухнуло на землю — я почувствовала, как она дрогнула под нами.

А потом... хруст.

Мокрый. Долгий.

Так ломают ветки. Но ветки не кричат. А мама кричала. Всего секунду. Потом замолкла.

Я никогда не знала, что такое сломанная кость. Но этот звук врезался в сознание, будто клеймо.

Я лежала не дыша, вцепившись в близнецов. И вдруг — новое ощущение. Тепло. Оно разливалось по моей груди, медленно, настойчиво, просачиваясь сквозь толстовку. Я испугалась. Подумала, что это кровь.

Дрожащей рукой нащупала под тканью амулет. Металл нагрелся. Не от тела — сам по себе. Он пульсировал ровно, тяжело, как второе сердце.

— Джули... — тоненький голосок Миры вырвал меня из оцепенения.

— Тихо, — прошептала я.

А потом — рокот двигателей. Визг тормозов. Рык. Топот удаляющихся лап.

И снова тишина. Настоящая. Оглушающая. Без выстрелов, без рычания, без криков.

Я лежала на полу, прижимая к себе близнецов. Руки затекли. Мира тихонько всхлипывала. Бен молчал.