Темная. Зов Сумрака.

Глава 3

В комнате царила гнетущая тишина. Дневной свет едва проникал в помещение сквозь узкие щели тяжёлого красного бархата. За широким столом из тёмного дерева собрались лучшие умы страны. Никто из них не спешил первым заговорить. Тяжёлый взгляд светлых глаз, словно взвешивая на невидимых весах, неспешно переходил от одного человека к другому. В этом взгляде не было ни злобы, ни любопытства — лишь ледяная, всепоглощающая пустота, от которой у присутствующих выступал холодный пот и перехватывало дыхание. Казалось, он один был живым среди внезапно онемевших статуй.

— Отец! — воскликнул молодой человек, привлекая всеобщее внимание. Голос прозвучал как щелчок, разрывающий натянутую струну тишины. Многие выдохнули, ощутив, как спадает мучительное перенапряжение. Взгляд отцовских глаз медленно, почти нехотя, остановился на сыне. Брови чуть приподнялись, но ни один мускул не дрогнул на его каменном лице.

Молодой мужчина встал, и его стройная фигура выпрямилась, подчеркивая истинный облик принца Дарго во всём его величии. Даже в простой одежде — рубашке и чёрных брюках с широким поясом — он выглядел безупречно. Принц провёл рукой по гладким, убранным назад золотистым волосам. И никто не знал, как бешено билось сердце в груди выстукивая ритм отчаянной смелости и животного страха.

— На протяжении долгого времени мы ищем подсказки, прогресса практически нет, а люди продолжают исчезать! Мы стоим на месте... — Принц сжал кулаки. — Я считаю, людей нужно поставить в известность и внести изменения в обучение крес...

Двери с глухим стуком ударились о стену зала, присутствующие ахнули подпрыгивая на своих местах, а кто-то схватился за сердце похлопывая возвращая покой. Янтарные волосы блеснули в проходе.

— Брат! — воскликнул принц Дарго, приветствуя его поклоном, его не удивляло такое появление родственника.

Мужчины за столом встали и поспешили повторить жест, выражая уважение к наследному принцу — все, кроме сидящего в центре правителя. Поправив светлый камзол, расшитый бестящими нитями, пришедший с некой неохотой направился к своему месту, каблук его звоном отдавался в ушах, а не проницаемое лицо говорило, что он не сожалел. Поклонившись императору, он сел, а за ним и все присутствующие. Пространство заполнили перешёптывания о нарушении этикета наследником. Никто не смел приходить позже императора, но наследник снова выделился.

Император Кристоф Маррас скрестил руки, вглядываясь через весь стол прямо в наследника Габриэна. Тот выдержал суровый с нотками льда взгляд отца. Император встал, откинув назад красную шёлковую накидку. Остальные поднялись следом, в поклоне провожая отца страны.

Габриэн понимал, что своим опозданием рассердил отца. Это читалось в его непроницаемом взгляде. Позже он планировал навестить отца и объясниться.

У Императора был сложный характер: одним взглядом он мог довести человека до нервного срыва. Старший сын умел скрывать свои чувства и стойко выдерживать давление. Однако принц Дарго, его младший брат, чувствовал себя не в своей тарелке. Когда остальные ушли вслед за императором, принц заметно расслабился.

Габриэн проводил их взглядом, и как только тяжёлые двери закрылись, его синие глаза остановились на Дарго. Тот сел, облокотившись на замшевую спинку кресла из плотной ткани. Он всегда тяжело переносил собрания. Хотя он и не наследник, и на него оказывается меньше давления, как принцу этой страны ему следует проявлять себя хотя бы изредка.

— Госпожа Исмала говорила... — начал Габриэн, заметив резкий интерес брата. — Тьма поглотит солнце, и тогда капля окрасит поле в красный цвет. И от нас уже ничего не будет зависеть, пока тьма не поглотит сама себя, найдя покой.

— Что всё это значит? — спустя некоторое время спросил младший принц, пытаясь осознать услышанное.

— Я и сам хотел бы это знать, — но она не дала больше никаких подсказок... Лишь сказала, что мы не в силах изменить ситуацию и нам остаётся лишь принять свою судьбу.

* * * * *

Я не чувствовала своего тела. Ноги тряслись, а про боль в спине я даже не хочу говорить. Два часа в седле были невыносимо трудными, и я молилась всем богам, чтобы мы скорее добрались до города Берног. И мои молитвы были услышаны. Пейзаж сменился: покинув дикую, почти не тронутую людьми растительность, обильно окружённую вековыми стволами, мы оказались в открытой степи. Дышать стало легче. Впереди нас встречала огромная вывеска: «Земля героя Гаяса Бернога приветствует вас!», а сразу за ней — проходная арка, всегда в такой день щедро украшенная красочными цветами.

С каждым приближающимся шагом воздух вокруг менялся. Он становился ярче, густым и сладким, как сироп; запах жжёной карамели и корицы с пряниками тут же перебивался дымком от жаровен с мясом и резковатым духом пива. Эти ароматы наполняли лёгкие, кружили голову; я с жадностью глотала воздух, желая попробовать сегодня всё. Я забыла о ноющих ногах, о пульсации в спине и больно сжатых в седло пальцах. Празднование набирало обороты, оно было в самом разгаре. В груди затрепетало от предвкушения.

Пройдя через главный вход, мы сразу наткнулись на путеводительные таблички; найти стойло не составило труда, и пока Дарион отводил лошадь, я осматривалась.

Музыка доносилась отовсюду, смешавшись с городскими звуками. Люди пели, танцевали и просто выкрикивали поздравления каждому, кого видели. На сердце стало так радостно, что тело само подалось общему настроению: нога отбивала ритм, а плечи покачивались из стороны в сторону.

— Готова? — скорее утвердительно, чем вопросительно, спросил Дарион, неожиданно возникший рядом. Его глаза сверкали таким же азартом, что и струны моей души.

Мы двинулись в самый эпицентр Фестиваля. Каменные домики утопали во всевозможных декоративных зелёных флажках, шариках и лентах — так, что было сложно разглядеть цвет стен, а двери обвивали искусственные лианы. Местные постарались придать яркость не только улицам, но и своим домам. Тротуар покрывал ковёр из разноцветных конфетти. Мимо проносились дети с размалёванными под животных мордашками, имитируя рык зверят; в руках у них сверкали пружинки из фольги. Когда-то и я такие запускала в небо, заворожённо наблюдая, как они сверкают и кружатся, подхваченные ветром. От воспоминаний ощутила укол грусти, но сейчас не время тоски.