Темная. Зов Сумрака.

глава 4

— Отец! Я могу помочь, мне уже пятнадцать лет! — воскликнул юноша с возмущением. От возмущения он глубоко дышал; глаза его, словно мерцающие звезды, то горели, то потухали — магия под воздействием эмоций жаждала выхода. Воздух вокруг вибрировал, а на кончиках его пальцев вспыхивали и гасли крошечные искры. Его светлые волосы были аккуратно уложены назад, но по привычке он продолжал время от времени встряхивать головой, словно отбрасывая несуществующую челку.

Герцог Спирск сидел в своём роскошном кресле, обшитом дорогой тканью, с широкими подлокотниками. Он был крупным мужчиной с сединой в густой бороде, и его голубые глаза смотрели на сына, вглядываясь в самую его душу. Он изучал парня. "Слишком горяч", — холодно отметил он про себя. — "Таким на поле боя быстро становятся мишенью".

— Дарион, — произнёс мужчина глубоким хриплым голосом, и мальчик вздрогнул. — Мы уже говорили с тобой об этом. Я отправлюсь вместе с твоей матерью, а ты должен присмотреть за домом.

Мальчик обиженно отвернулся, сжав кулаки так, что побелели костяшки, нахмурив брови. Он был лучшим на курсе боевой магии, мастерски обращался со своей магической аурой, сумел пробудить своё истинное оружие, в то время как остальные одноклассники не могли освоить и половины программы пятого класса, а он уже опередил их на два года. Он доказал окружающим, что достоин стать приемником герцогства Спирск, но отец… Но отец снова и снова оставлял его в поместье. А он так жаждал стоять рядом с ним, жаждал признания.

Когда герцог Спирск был в возрасте Дариона, его отец, дедушка Дариона, отправил сына на первое сражение. Однако сейчас, в мирное время, в этом не было необходимости. Пережитое герцогом в то время оставило глубокий след в его душе, и даже спустя годы он страдал от бессонницы, преследуемый призраками прошлого.

Дарион был истинным сыном своего отца: упрямым и целеустремлённым. Это иногда мешало им стать по-настоящему близкими. Однако герцог искренне любил сына, гордился им и не хотел, чтобы его ещё совсем юный характер был сломлен убийствами. Это было рано, слишком рано. Он желал лучшего для сына и как мог отстранял его от поля боя. Но этот упрямый мальчишка рвался вперёд…

— Но отец…

— Нет! — воскликнул герцог и с силой ударил кулаком по ручке кресла. Дерево треснуло с оглушительным хрустом. Мальчик, испугавшись такого проявления эмоций, отшатнулся, но продолжил прямо смотреть отцу в глаза.

Герцог не мог понять, что вызвало у него такую бурную реакцию. Возможно, его расстроило то, что сын не хотел его понять и жаждал скорее повзрослеть, чтобы стоять с ним на одном поле плечом к плечу, или же он злился на самого себя. В этих глазах он видел самого себя много лет назад…

— Я сказал «нет», Дарион! Как только мы с матерью вернёмся, обсудим твоё поведение и наглость перечить мне!

Герцог поднялся; его глаза вспыхнули пронзительным, ледяным синим светом, выдавая вспышку гнева, которую он не мог скрыть. Бросив последний взгляд на сына, он похлопал его по плечу и покинул комнату, оставив юношу в одиночестве.

Дарион остался стоять посреди кабинета, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Где-то в глубине души шевельнулась обида, но куда сильнее было жгучее, щемящее чувство досады. Он снова не смог доказать.

Дарион и не подозревал, что этот прощальный жест и синева глаз отца навсегда останутся в его памяти…

* * * * *

…Сердце упало в пятки. Ноги сами понесли меня вперёд, прежде чем ум успел осознать опасность.

— Дарион... — его имя сорвалось с губ беззвучным шёпотом, полным ужаса. В горле пересохло, но я уже бежала по направлению к нему, не думая ни о чём, кроме того, что ему нужна помощь.

Подобрав подол платья, я поспешила к нему навстречу. Чем ближе я была, тем отчетливее видела тёмные пятна на его рубашке, похожие на следы от грязи после детских игр, и рукава, пропитанные кровью. Моё сердце стучало в ушах; я боялась худшего.

Парень шёл, слегка прихрамывая, но держал спину прямо — словно только что вышел из боя, за которым наблюдало множество зрителей. Его глаза, словно два стеклянных шара, смотрели сквозь меня. Однако, заметив моё приближение, он замер, и взгляд его снова приобрёл привычную глубину и осознанность. Казалось, он наконец очнулся; его ноги подкосились, и он медленно опустился на землю. По его лицу промелькнула непонятная мне тень облегчения.

— Дарион! — кричала я, задыхаясь.

.Я подлетела к нему и, рухнув на колени, принялась всматриваться в его лицо. Кожа была бледной, как мел, и покрыта мелкими каплями пота. Пахло пылью, травой и чем-то горьким, чужим. Кровь была только на рукавах. Я приподняла один из них, и сердце упало: ткань прилипла к коже, и, отрывая её, я увидела не просто царапины, а десятки мелких, почти хирургических порезов, из которых сочилась алая жидкость. Их было слишком много. "Это не случайность", — пронеслось в голове. Я не знала, радоваться или пугаться ещё сильнее…

Пока я в панике ощупывала его горячие ладони, размышляя, как лечить эти раны, что сказать лекарю и как оправдаться перед мамой, он терпеливо слушал мои сбивчивые причитания. Его пальцы слабо дрогнули в моей руке. Наконец я подняла встревоженный взгляд к его лицу. Его небесно-голубые глаза смотрели прямо на меня — казалось, он видел сквозь мой страх саму душу. А потом он улыбнулся… Слабая, усталая улыбка, которая испарилась так же быстро, как и появилась.

— Протея, — прошептал он, и его глаза закрылись. Голова бессильно упала мне на плечо. Тело его пылало жаром, будто внутри разожгли костёр.

— Дарион, не отключайся, слышишь меня? — голос сорвался на хрип, я похлопывала его по щекам, но реакции не последовало. Только прерывистое, хриплое дыхание говорило о том, что он ещё жив.

Осторожно уложив его на траву, я сорвала с себя накидку подкладывая ему под голову, пытаясь остановить дрожь в руках. Что делать? Мыслей было много, но все они сталкивались и рассыпались, как стеклянные бусины. Бежать? Остаться? Взгляд упал на его руку, и я снова увидела эти ран, сердце сжалось...