Темная. Зов Сумрака.

Глава 7.

Небо окрасилось в чёрный цвет. Пугающая тишина заполонила мир. В воздухе витал запах гари. Пепел, словно снег, хлопьями опадал на землю, оставляя грязные пятна на пожухлой траве. Вода в ручьях уносила с собой разводы крови.
И лишь белые розы сохранили свою чистоту. Один цветок гордо цвёл, его бархатные лепестки, казалось, светились изнутри в сгущающемся мраке.
Он мог спасти. В испуганных сердцах теплилась надежда, а роза цвела, гордо принимая уготованную ей участь.
И где-то в глубине души я знала — это участь моя…

Я проводила щёткой по гриве Либерты, когда наш покой нарушил скрип отворяющихся ворот. Лошадь недовольно повертела мордой, и я шикнула на неё, за что получила в ответ ещё одно сердитое подёргивание гривой.
Моя гордая красавица всё ещё дулась на меня, как бы я ни вымаливала прощение. Разве я могла знать, что мне когда-нибудь придётся извиняться перед лошадью? С её стороны обида была вполне обоснована — я не навещала её целый месяц. Но и я была не виновата: была при смерти. Так мы и стояли на месте, упершись друг в друга.
Я почти не обращала внимания на внешний шум — рабочие то и дело заходили и выходили, — потому и не сразу заметила пристальный взгляд, устремлённый на нас. Всё моё внимание было поглощено колючками, которые Либерта, назло мне, понатыкала в свою гриву на выгуле. Её имя подходило ей идеально. Я уже и не вспомню, откуда оно пришло мне в голову — возможно, вычитала в какой-нибудь книге. Но звучало оно строптиво, резко и независимо — точь-в-точь как она.
Либерта проделывала это каждый раз, пытаясь меня проучить, а мне оставалось лишь сквозь зубы ворчать, вытаскивая колючки. Но и я не оставалась в долгу, оставляя её после таких проделок без любимых яблок. Мы были настоящим отражением друг друга — упрямые и злопамятные.
Громкий лязг ведра о каменный пол вывел меня из транса. Я вздрогнула и резко обернулась, готовая отпустить колкость в адрес неловкого конюха, но вовремя прикусила язык. За нами наблюдал незнакомый мужчина, виновато улыбаясь и поднимая упавшее ведро. Похоже, он так увлёкся наблюдением, что задел его ногой.
— Прошу прощения, — сказал он, поправляя камзол.
Я не видела его раньше и поняла, что он — гость, прибывший часом ранее. И, судя по всему, гость достаточно важный. Персонал метался по поместью с таким усердием, что, казалось, затмевало даже суету вокруг приезда Дариона. Я, как всегда, предпочла просто уйти, чтобы не видеть и не слышать всей этой кутерьмы. Да и к тому же, после короткого разговора с Дарионом, который вежливо, но очень чётко попросил меня «не мешать», я с удовольствием и без грамма сожаления укрылась в конюшне. Оставалось лишь гадать, какими судьбами такого человека занесло в это захолустье.
Он был высоким и статным. И хотя его одежда выглядела на первый взгляд простой, качество ткани и идеальная посадка выдавали в нём человека отнюдь не простого происхождения.
— Вы лишь напугали, но это не смертельно, — сказала я.
Незнакомец в ответ лишь удивлённо приподнял бровь. Как и большинство дворян, он был красив: белокурый, со светлыми глазами. Казалось, люди его круга отличались даже в манере двигаться — с той самой врождённой грацией, которой так не хватало резким и угловатым движениям простолюдинов. Я усмехнулась про себя: до чего же многое может выдать человека.
— Вам не стоит находиться в таком месте, — продолжила я, расчёсывая тёмную гриву недовольной Либерты.
— Я часто бывал здесь в прошлом.
— Что?
Я и не заметила, как он подошёл, оказавшись совсем рядом. Либерте было всё равно, кто тут стоит; новый гость её не интересовал, она лишь недовольно мотала головой, явно желая поскорее прекратить это расчёсывание.
— Я Дарго, — представился он.
— Протея. Так вы часто бывали в поместье Спирсков? — спросила я, по привычке продолжая возиться с гривой, словно знала этого мужчину сто лет. В моей манере снова проскользнула та самая беззаботность, за которую меня так часто ругали. Словно прочла мои мысли, Либерта фыркнула.
— Да, мы родственники, хоть и через поколения.
Дарион никогда не рассказывал мне о родственных связях. Мне казалось, он — сирота. С одной стороны, это радовало: выходило, он не был так одинок, как пытался казаться. Но с другой... почему я ничего не знала?
— Я часто бывал здесь в прошлом.
— Что?
Я не заметила, как он подошёл так близко, что оказался со мной на одном уровне. Лошади было всё равно, кто рядом, — новый гость её не интересовал. Она лишь нетерпеливо переступала с ноги на ногу, явно желая поскорее прекратить эти мучения, и лишь изредка подозрительно косилась на незваного знакомого.
— Я Дарго, — продолжил он.
— Протея. Так вы часто бывали в поместье семьи Спирск? — спросила я, не задумываясь, продолжая возиться с гривой, словно знала этого мужчину сто лет. В моих движениях, в тоне сквозила та самая беззаботность, за которую меня так часто упрекали. И снова — ни намёка на светские условности, ни тени сомнения в уместности такого поведения.
— Верно, но будет лучше, если он сам всё расскажет, — он вежливо улыбнулся.
Он прав. Действительно, будет лучше расспросить обо всём самого Дариона.
— Но я не видела вас здесь ранее. Хотя, возможно, вы навещали Дариона в Академии...
Его многозначительный взгляд скользнул по моим чёрным волосам, и я почувствовала внезапный дискомфорт, замолчав на полуслове. Я привыкла, что мой цвет волос говорит обо мне раньше любого представления — слишком уж нехарактерный он для этих мест. Но именно сейчас мне впервые за долгое время захотелось спрятаться.
Мне всегда казалось, что родители что-то скрывали о моей родословной, но мама уверяла, что это просто редкая черта в роду отца. Все попытки что-то выяснить заканчивались ничем, и я смирилась, оставив эти расспросы.
— Вы по важным делам к Дариону? — спросила я, пытаясь вернуть беседе лёгкость.
На его лице снова мелькнуло удивление, но на сей раз он поймал себя быстрее.
— Вы близки с ним?
— По этикету запрещается отвечать вопросом на вопрос, — парировала я, хотя к этому моменту нарушила уже с десяток куда более важных правил.
— Дерзко, — рассмеялся он, и его смех, тёплый и искренний, заполнил всё пространство конюшни. Я не смогла сдержать улыбку — слишком уж заразительным он оказался.
Либерта, видимо, приревновав, прижала свою морду к моей груди, и я, не в силах её игнорировать, погладила её по гладкой шёрстке. Хоть какая-то ласка — может, теперь её обида наконец растает.
— Как её зовут?
— Либерта. Весьма своенравна. Назло мне в гриву колючек натаскала, хотя в наших краях это растение — большая редкость. Но у неё на такое особый талант.
Он улыбнулся, проводя рукой по её длинной шее. Лошадь в ответ лишь сильнее уткнулась в меня.
— Интересное имя. А вы знали, что животное — отражение своего хозяина?
Тут уж засмеялась я.
— Дарион не устаёт мне об этом напоминать...
— Протея!
Моё имя грозно прозвучало за спиной. Я обернулась и увидела Дариона — он стоял, скрестив руки, с безрадостным выражением лица. Рядом с ним находился мужчина, удивительно похожий на моего нового знакомого. Их лица вызывали смутное ощущение дежавю, но, сколько я ни пыталась вспомнить, где могла их видеть, мысль упиралась в тупик. Было очевидно лишь одно: они близкие родственники. Братья? Или кузены?
— Не так я, конечно, хотел вас представить, — Дарион поправил волосы. — И не в таком месте.
— Вполне спокойное место, — саркастически пробормотала я, но парень по имени Дарко услышал. Улыбка не сползала с его лица; ему явно нравилось происходящее. Я же лишь раздражённо закатила глаза — моё примирение с лошадью и умиротворение были нарушены.
— Я не мешала, как ты и просил. Господин Дарко сам сюда явился, — громче добавила я, прежде чем меня начали отчитывать.
— Протея Лаурд, моя гостья. — Дарион смутился от моих слов, но всё же представил меня. — Протея, хочу представить наследного принца, его высочество Габриэля Марраса. — Он указал на мужчину, стоявшего рядом. Мой взгляд потупился, и я лихорадочно присела в реверансе, надеясь, что выгляжу не такой уклюжей, как чувствую себя.
— И принц Дарко, младший брат наследного принца, его высочество.
До меня наконец дошло. В приют Дариона направил сам император. Семья Спирска была одной из самых влиятельных и считалась второй рукой правящей семьи. А Дарко… принц Дарко сказал, что часто здесь бывает. «Моё сердце остановится, и я умру здесь».
Либерта подтолкнула меня в спину, словно почувствовав моё смятение. Я неловко шагнула вперёд, успев подхватить подол юбки.
— Прошу прощения за свою дерзость...
— И зачем, Дарион? Так редко удаётся пообщаться в простой обстановке.
Я недоумевающе взглянула на Дариона.
— Мы являемся дальними родственниками и раньше, до… — До гибели родителей, — мысленно закончила я за него. — Моя пра-пра-пра… бабушка стала супругой одного из младших принцев, так и породнились.
Это многое объясняло. И одновременно всё усложняло. Положение Дариона оказалось куда выше.
— Наедине хотелось бы общаться более свободно, — добавил наследный принц. Его голос звучал спокойно, с лёгкой хрипотцой. Будь я одной из тех девиц, что вешаются на шею знатным кавалерам, я бы просила его говорить не останавливаясь.
Сердце стучало то ли от испуга, то ли от того, что столь важные персоны стояли рядом и беззаботно беседовали с Дарионом, даже смеялись. Картина выглядела такой простой и естественной, словно так оно и должно быть.
Оставив неловкое знакомство в конюшне позади, я следовала за компанией мужчин по цветущему саду к беседке для чаепития. Это точно не входило в мои планы, но принцы решили, что негоже мне оставаться в тёмном и пропахшем потом месте. Я цеплялась взглядом за цветы, пытаясь отвлечься от столь важных персон, но руки продолжали предательски дрожать. Никакая красота растений и старания садовников не могли меня успокоить. Всё, чего я хотела, — это вернуться обратно, чтобы отдышаться, чувствуя тепло животного.
Их величественный вид, прямые осанки и даже голоса с особыми нотками — всё заставляло меня чувствовать себя неуместной. Но, помня наставления госпожи Малияны, я старалась соответствовать, однако от этого лишь выглядела ещё неуклюжее, и даже моё простое платье лишь усугубляло это состояние.
— Отец желает видеть тебя на своём дне рождения, — услышала я.
Тридцатое июля. Неделя до этой даты и сам день считались выходными — ибо в этот день в нашей стране родилось новое солнце империи. Однако Его Величество Император отмечал скромно, устраивая во дворце семейные посиделки только для своих. Дарион каждый год ездил, но до этого получал приглашение по почте, а тут два принца явились лично. Видно, они и правда близки. Но я всё ещё не понимала причину моего присутствия.
Впрочем, правитель не забывал и о простых людях, что боготворили его. В этот день, помимо длительных выходных, он издавал указ, которому должен был следовать каждый: одаривал людей деньгами, а семьи с детьми — сладкими подарками. Так что многие ждали этот день с нетерпением: взрослые — дополнительного заработка, дети — вкусностей.
— Я думаю, он не будет против твоей спутницы.
И я почувствовала на себе тяжесть нескольких взглядов, но один из них жёг кожу — взгляд наследного принца. От его пронзительных глаз по спине бежали мурашки, а в груди сжимался холодный ком страха. Но страннее всего было то, что этот ужас смешивался с чем-то тёплым и тягучим, что заставляло сердце биться чаще не только от испуга. Я опустила взгляд, сжимая складки платья, и отчаянно надеялась, что он не видит, как его присутствие пробуждает во мне это противоречие — жуткое притяжение, от которого перехватывало дыхание.
Возможно, я слишком многое о себе думаю, но я ловила на себе их изучающие взгляды — и, кажется, Дарион тоже обратил на это внимание. Я молилась, чтобы он скорее выпроводил их… или чтобы отпустили уже меня.
Дарион уступил мне место рядом с Дарко, а сам сел по другую сторону, напротив наследного принца.
И тут я оказалась в ловушке. Оказавшись напротив наследного принца. Его пронзительные глаза — буквально впивались в меня.
Я опустила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. Хуже всего было то, что он, кажется, отлично видел это странное смешение страха и интереса на моем лице.
Нам принесли сладости и налили чай. И тут у самых ступенек я увидела знакомое лицо и неосознанно помахала дворецкому. Он сдержанно улыбнулся в ответ, и лишь тогда я поняла, что наделала. Прости меня, госпожа Малияна.
— А вы достаточно просты, — произнёс тот, кто пугал меня последний час. Не знала, пытается ли он уколоть меня, или это была просто уместная ремарка, но я лишь натянула улыбку, скрыв её за кружкой душистого чая.
— Габриэль, вам стоит быть помягче, — вступился за меня Дарко.
Мне хотелось испариться. Даже сладости, что так полюбились мне, застревали в горле.
Чем меньше я старалась привлекать внимание и чем сильнее пыталась не выделяться, тем чаще, казалось, попадалась им на глаза. Я вслушивалась в разговоры, особенно когда они вспоминали детство — истории о юности Дариона. И смех сам собой вырывался при самых забавных из них.
В какой-то момент я заметила, что больше не чувствую дискомфорта и легко влилась в беседу. Парни казались такими… обычными, если их вообще можно было так назвать. Они смеялись, шутили и даже поддразнивали друг друга — всё это выглядело так естественно. Я даже расстроилась, когда им пришло время уходить.
— Время для приёма давно прошло.
— Ох уж эти светские правила, — шутливо вздохнул принц Дарко. — Может, предложить отцу внести новшества?
— Не наглей, Дарко, — строго ответил его высочество Габриэль.
Я шла следом и смеялась. Дарион поравнялся со мной, молча слушая перепалку братьев. Теперь они больше походили на обычную семью — без наигранной вежливости и вечной дистанции. В нашем обществе детей с пелёнок учат никому не доверять и не открываться, даже самым близким.
— И не скажешь, что один из них — будущий правитель, — заметил Дарион.
— Да, они оказались вполне… настоящими, — согласилась я.
Мне всегда казалось, что правящая семья — нечто мистическое. Нечто, чего нельзя встретить, потрогать, узнать. Но под всем этим фарсом оказались обычные люди.
Уже вечерело. В спину подул холодный ветер, и я поежилась, не заметив, как две фигуры впереди резко остановились.
— Тея! — Дарион схватил меня за руку, удерживая на месте.
Его глаза горели синим. Сердце замерло. Он что-то чувствовал. Снова, как тогда в лесу после фестиваля.
Легким движением головы он дал знак принцам — и я увидела, как их глаза загорелись золотым. Теперь я и вовсе забыла, как дышать. Ноги подкосились. Если они поймут, что со мной что-то не так, я могу оказаться в тюрьме в два счёта…
Они всматривались в окружающую местность. Но вокруг были лишь садовые деревья, цветы, готовящиеся ко сну, и каменная дорожка. И всё же я стала остро ощущать чьё-то присутствие. Не что-то, а кого-то. Чувствовала, как этот кто-то где-то рядом, как он наблюдает. В его присутствии не было угрозы — оно просто… смотрело. Оказавшись в кругу трёх фигур, я сжалась в комочек.
Это длилось вечность, пока наконец их плечи не опустились.
— Что это было? — спросил Дарко.
— Это не впервые, — наконец произнёс Дарион, глядя прямо на меня.
Наши взгляды встретились, и я поняла: он решает. Решает, сказать им обо мне или скрыть. Я должна была что-то сделать, что-то сказать, чтобы направить его мысли, но он уже намекнул, что я замешана во всём этом.
А мне… мне было просто страшно. Что будет? Только что мы мило пили чай и смеялись, а в следующую секунду они могут бросить меня в тюрьму? Будут пытать? Или убьют?
— Это как-то связано с ней? — Кивком Габриэль указал на меня, верно истолковав наши с Дарионом замешательство.
И я поежилась под его янтарными глазами. Дарион устало помасировал висок.
— Я всё расскажу, но позже. Она не опасна. Правда...
— Я не чувствую в ней угрозы, она ведь человек, — поддержал Дарко.
— Мы навестим вас в скором времени.
Окинув меня пронизывающим взглядом, принц развернулся и скрылся в сгущающихся сумерках вслед за братом. Тяжёлые ворота захлопнулись с оглушительным скрипом, поставив точку в этой встрече. Но в опустевшем дворе всё ещё витал его образ, а в сознании неотступно преследовала дрожь — та самая, что пробежала по коже от пронзительного взгляда его золотых глаз.
Я бежала за Дарионом, не поспевая за его широкими шагами. Он был взволнован — и я тоже. Теперь двое людей больше знали, что со мной происходит нечто... необъяснимое.
На все мои вопросы Дарион лишь отмахивался. Он мерил шагами зал, наливал напиток, от которого пахло спиртом, а потом отправил меня в комнату, не желая ничего слушать.
Подушка, брошенная мной, ударилась о дверь и с глухим стуком упала на пол. Я выдохнула и подняла её — она-то тут ни при чём.
Я была так рада, когда всё закончилось... а теперь, кажется, всё начинается снова.
Мне захотелось забыть сегодняшний день, этот вечер, всё — лишь бы не знать и не чувствовать того, что происходило со мной в последнее время.
Ближе к ночи я попросила у дворецкого снотворное — на тот случай, если не удастся заснуть самостоятельно.
Так и вышло. Я ворочалась полночи, а потом сдалась и приняла этот запретный отвар. Дворецкий не одобрял такие снадобья: на них легко подсесть, а отказаться — невероятно трудно. Он никогда не забывал мне об этом напоминать. Было приятно знать, что, кроме Дариона, есть кто-то, кому небезразлична моя судьба.
Кап... кап... кап...
Голова раскалывалась, а по лицу стекало что-то мокрое и тёплое.
— Проснулась? — раздался совсем рядом знакомый голос. Я слышала его лишь однажды, и в памяти тут же всплыло белоснежное поле, усыпанное розами.
Стону́ от боли, я открыла глаза. Прямо надо мной склонился мужчина. Его белые, почти прозрачные волосы касались моего лица. А глаза... Слишком яркие для человеческих, они переливались, как драгоценные камни, оттенками чистейшей бирюзы.
— Проснулась? — улыбнулся он, отступая. Я взглядом последовала за ним.
Он стоял, заложив руки за спину, в чистом белом кафтане из лёгкой ткани и брюках того же цвета. Босые ноги покоились на белой плите.
Придерживая голову, я поднялась. Боль пульсировала в висках, а с потолка капала вода, попадая прямо на меня.
— Ой, прошу прощения! — он щёлкнул пальцами, и вода исчезла.
— Кто... ты? — прошептала я.
— Ты меня забыла? — обиженно заметил мужчина, накручивая прядь длинных волос на палец. — Я обещал представиться тебе официально. Голова болит?
— Немного...
Он снова щёлкнул пальцами — и в голове будто прояснилось. Ни намёка на боль. Я в замешательстве посмотрела на него. Довольный своим фокусом, он широко улыбнулся и направился... в никуда. Спрыгнув с холодной плиты, напоминающей стол, я последовала за ним.
Шел он сквозь пустоту, пока перед ним не возникла дверь — прямо из воздуха. Распахнув её, он шагнул в сторону, приглашая меня войти. Я с подозрением взглянула на него, но он лишь пожал плечами и шагнул внутрь первым.
Нас встретила та самая комната с цветами — и в голове тут же всплыл один из снов. Тот самый, с бескрайним полем и голосом из ниоткуда. Теперь же владелец того голоса шёл прямо передо мной, отбрасывая на белые лепестки невесомые тени.
— Я вспомнила, — сказала я.
— Я рад.
Мы прошли по поляне с цветами к куполообразной оранжерее. Поднялись по ступенькам. Мужчина изящно опустился на стул с резными ножками.
— Здесь не любят другие цвета, кроме белого?
Он усмехнулся в ответ на моё замечание:
— Это пространство — олицетворение моей сущности. Собственно, теперь можем и познакомиться. Я — Говард Лакиста.
Я уставилась на него, ожидая продолжения.
— Ну и? — спросил он, приподнимая бровь, явно ожидая моего представления.
— Просто Протея, — ответила я, чувствуя, как нарастает раздражение. — А теперь скажите, что это за место? Почему я здесь?
— О, полное имя! — он рассмеялся, будто это была лучшая шутка на свете. — Мило. Очень мило. Что ж, Просто Протея, приветствую тебя в моём скромном убежище.
Его тон вызывал у меня желание швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым.
— Не знаю, — пожал он плечами, скучающе покачивая ногой.
— Такого не может быть! — я скрестила руки на груди. На что он лишь ухмыльнулся.
— Не скажу. Не сейчас, по крайне мере. Если честно, я и сам мало что понимаю. Но я не желаю тебе зла. Я — друг.
— Друг? С трудом верится, — съязвила я.
Он кивнул, словно соглашаясь.
— Да, ты права. Смотри.
Он протянул руку ладонью вверх. Я не смогла не отметить изящество его пальцев и, поддавшись любопытству, приблизилась. На его ладони лежал тёмный шарик, напоминающий клубок дыма или спрессованную вату. Я недоумённо посмотрела на него.
— Твоя жизнь изменится, когда часы пробьют полночь и тебе исполнится двадцать. Ты станешь единственной, чьей судьбой не будет управлять рок. Отныне всё будет зависеть лишь от твоих решений.
— Что случится в мой двадцатый день рождения?
— Не могу сказать, дитя. Я и сам в тупике. Но я буду рядом, чтобы поддержать тебя. Считай меня своим ангелом-хранителем.
— Вы мало на него похожи...
— Меня и самого не радует необходимость нянчиться с капризной девчонкой.
Я закатила глаза. Кому-кому, а уж ему я точно не поверю.
— Я вам не верю.
— Ну смотри: кошмары, преследования, что там ещё? А, возможные нападения. Ты не переживай, тебя не тронут, а вот твоих близких... как знать.
Я застыла. Неужели он как-то связан со всем этим? Или сам это устраивает? Если это он, тогда всё сходится: хочешь манипулировать — умей напугать.
— Не-не-не, не смотри на меня так! Я лапушка! Ты посмотри — ни одного пятнышка в моём мире, я чист.
— Верни меня. Немедленно! — крик вырвался сам собой.
Я уже стояла над ним, нависая. Он раздражал. Теперь же он поднялся и смотрел на меня свысока.
— Я не желаю зла, милая. Я тот, кто хочет помочь.
Он погладил меня по щеке, но я отвернулась.
— Я верну тебя. Но помни мои слова. Я и сам пытаюсь разобраться, но доступ к вашему миру у меня минимален. И если ты захочешь найти ответы, волей-неволей нам придётся подружиться...
Щелчок пальцев — и я уже сидела на своей кровати, обхватив руками колени. За окном занимался рассвет, а по спине пробегал холодок. До моего дня рождения ещё оставалось время, и за эти месяцы я должна была подготовиться. Но к чему? Что меня ждёт?
За дверью уже кипела работа: шаги служанок, приглушённые голоса. Неужели у меня никогда не будет спокойной, беззаботной жизни?
Я всегда думала, что вырасту, встречу мужчину, выйду замуж. Мы откроем маленькое дело — может, лавку или пекарню, — которое перейдёт нашим детям. У нас будет скромный, но уютный дом, где пахнет хлебом и травами. Мы состаримся, встречая каждый закат рука об руку.
А теперь выходит, что мне придётся прятаться. Или, того хуже, меня убьют. Очень жизнерадостно.