Темная. Зов Сумрака.

Глава 8.

Маленькая сиротка-прислужница в храме каждый день молилась богам: о здравии людей, о лучших временах для жителей страны, о богатом урожае и свежем хлебе на столах бедных крестьян. О здоровье новорождённых и долгой жизни стариков.

Та самая сиротка, что каждое утро с рассветом стояла на коленях и молилась за мир во всём мире. Об отсутствии зла в чистых душах. О справедливости и открытости в сердцах.

Но люди не меняются. Они жестоки, и мысли их полны грязи.

Когда белый флаг её страны окрасился кровью невинных, маленькая девочка, так бережно хранившая в себе цветок чистоты и веры, наконец усвоила свой урок. Нет в мире добрых и злых — есть только поступки и выбор. То, что ведёт человека к его концу — естественному или насильственному.

Желая спасти свой народ, малышка совсем отчаялась. Запачкав подол белого платья и руки в крови тех, кого не смогла спасти, она открыла в себе дар светлой магии — и свет, что когда-то лечил раны, стал испепелять врагов до пепла. Желание спасти невинных было так велико, что она стёрла с лица земли всех, кто был поглощён темнотой. Она вложила всю себя, сделав выбор во благо своих людей — тех, кто помогал ей, играл с ней в саду храма, тех, кто принимал её. Но, убив тех, кого не знала, — тех, чьи сердца поглотила ненависть, — она всё равно чувствовала жалость. Однако чья-то смерть была неизбежна, и она, пусть и отчаянно, решила за всех.

Она уничтожила обидчиков, вложив всю свою силу, исчерпав весь ресурс, и погубила себя.

Маленькая сиротка больше не молилась за счастье людей. Не стояла на коленях, не желала всем любви, сытой еды и здоровья.

Вместо этого она стала богиней — олицетворением доброты и чистоты. И теперь в храме святой Марги, там, где когда-то молилась маленькая девочка, теперь молятся ей — не зная, что каждый цветок у алтаря это слеза по ребёнку, который слишком рано узнал цену чуда.

История святой богини Марги. Её имя стало молитвой,

а её жертва — тихой песней,

что звучит сквозь века.

Глава 8

Я сидела в своей комнате, когда в дверную щель подсунули письмо. Оно безмолвно лежало на полу, а я не решалась его поднять — будто вместе с конвертом придётся принять реальность, от которой я бежала.

— Дура, дура, дура... — шептала я, уткнувшись в колени.

Губы всё ещё помнили его тепло и пылали. Горло сжималось от подступающих слёз, а пальцы непроизвольно впились в ткань платья, оставляя заломы. В памяти снова и снова прокручивался тот злосчастный момент, а в висках стучало: предательница. По отношению к себе, к своим чувствам, к Дариону... Как мне быть? Как смотреть ему в глаза? Как я могла податься этому порыву, когда...

И когда я вернулась, он ждал. Сидел у входа — сгорбившись, с глазами, в которых читались вопросы, на которые я не смела отвечать. Словно брошенный зверёк, которого пнули за преданность.

— Не трогай меня! — сорвалось с губ, и я увидела, как боль, удивление и непонимание исказили его лицо. А мне было так стыдно... Я убежала, не оправдавшись. Его растерянный возглас преследовал меня по коридору, смешиваясь со стуком собственного сердца. Запереться в комнате оказалось проще, чем встретиться с последствиями своего поступка.

Противоречивые эмоции накатывали волнами, а перед глазами стоял он — наследный принц. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь шепотом его дыхания тогда, на склоне. А сейчас — лишь гулкое эхо моего предательства...

Благовония дымкой развеивались по комнате, раскрывая букет трав, масел и чего-то ещё — с нотками горького привкуса.

На столике, в круглой тарелке с золотыми краями, лежал кусочек хлеба, покрытый сухой корочкой, несколько кусочков колбасы и надкусанный ломтик сыра. Рядом стояли три пустых бокала. На полу опрокинутая бутылка из-под вина оставила тёмное пятно на светлом ковре.

Принц Дарго лежал на диване, закинув ноги на спинку и прикрыв глаза локтем. Наследный принц Габриэн пустым взглядом всматривался в тёмный угол между камином и цветочным горшком, а Дарион перебирал браслет на запястье, думая о своём.

— Получается, это началось три года назад, — сказал наследный принц, вдумываясь в собственные слова. — И до этого, пока ты был там, ничего подобного не замечал?

— Странно всё это, — подметил Дарго, выглядывая из-под локтя одним глазом.

— Я присматривал за ней, но стоило нам покинуть приют, всё прекратилось. До недавнего времени.

— Значит, казнь не предлагаю, — заметил Дарго.

Оба мужчины неодобрительно взглянули на лежащую фигуру, но тот предпочёл сделать вид, что не заметил. Дарион был привязан к этой девушке и тому были понятные теперь причины, но Дарго не мог понять, почему изменилось отношение его брата к темноволосой юной мисс. Наблюдая за братом — ему редко выпадал шанс видеть невозмутимого Габриэна таким... живым.

В последнее время Габриэн стал необычайно вдумчивым. Витать в облаках было совсем не в характере наследного принца. Всегда собранный и серьёзный, он теперь казался рассеянным. А стоило Дарго упомянуть Протею, как брат хмурился и спешно удалялся. Словно имя "Протея" стало ключом, отпирающим нечто, что наследный принц отчаянно пытался в себе запереть. Между ними определённо что-то произошло — и явно недавно, а возможно и пару дней назад, когда Габриэн пропустил утренние сборы, отправившись «подышать утренним воздухом». И это "проветривание" обошлось ему выговором от императора и шепотками при дворе. Но именно тогда он покидал стены дворца.

— Я пошутил.
— Тогда ничего не сходится, — устало ответил Габриэн, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость, копившуюся неделями.
— Ты думал, её случай связан с тем, что произошло двадцать лет назад? — спросил Дарион, замирая в ожидании ответа.

Наследник медленно поднял взгляд, вновь всматриваясь в синие глаза друга, и наконец кивнул:
— Пытался провести параллели. Перечитал все отчёты, сверял каждую деталь. Но ничего не сходится. Абсолютно ничего.