Темная. Зов Сумрака.

глава 13.

Детский смех наполнял тесный деревенский дом, где всегда пахло свежим хлебом и царила безмятежность.
Молодая женщина, сама излучавшая безудержное веселье, каждое утро готовила своим пятерым детям кашу. Она была матерью пятерых крепких, озорных мальчишек, и лишь на шестой раз судьба одарила её малышкой, что тихо сопела в колыбели, невозмутимая криками старших братьев.
Семья не была богатой, но и не бедной. На столе всегда стояло свежее молоко; отец семейства с рассветом выводил корову Жульку, а с закатом женщина её доила. А под полом, в погребе, всегда хранились овощи, банки со сметаной и даже пшено.
Это утро было самым что ни на есть обычным. Мать крошила булку хлеба и ставила на стол к горке сливочного масла, пока каша в печи набухала.
Сегодняшний день сулил быть суматошным.
Выходной от школы предвещал молодой матери лишь больше хлопот.
Стоя у стола, окружённая шумной вознёй сыновей, запускавших бумажные самолётики, женщина прикидывала, чем занять сорванцов сегодня.
За окном обещали тёплый день. Ранняя осень уже тронула листву, и первые жёлтые листья, словно монетки, усыпали землю.
— Ребята! — громко позвала женщина, перекрывая общий гам. Она знала: позови тише — не услышат, проигнорируют. Потому голос её прорвался сквозь смех, точно удар колокола. Как она и рассчитывала, мальчишки разом замолкли, уставившись на мать.
Усмехнувшись своим неразлучным погодкам, она поманила их поближе.
— Сегодня на вас ложится большая ответственность! Маме нужна помощь, и вы, мои храбрецы, сможете её оказать.
Глаза у мальчишек вспыхнули.
— Но сначала — завтрак, а потом — прямо на передовую!
Дружно закивав, дети облепили стол. Пока мать раскладывала по мискам дымящуюся кашу, они уже растащили хлеб.
И в самый разгар завтрака, под аккомпанемент звонкой посуды, в дом ворвался знакомый мужчина. Женщина вздрогнула и подскочила — его вид, перепачканный землёй и испарина, испугал её. Он работал в поле с мужем, и его внезапное, скомканное появление не сулило ничего доброго.
Её муж с детства был слаб здоровьем. Привыкнув к внезапным приступам, она держала наготове сверток с травами и настойками.
— Я сейчас! — бросила она гостю, уже всё поняв без слов. Тот, лишь молча кивнув, выскользнул за дверь.
Окинув встревоженные лица сыновей, она подошла и опустилась перед ними на корточки, сравнявшись с ними ростом.
— Родные мои, мне нужно к папе. Вернусь быстро-быстро. Пожалуйста, посидите смирно. Хорошо?
К сожалению, ближайшие соседи и в такой час были при деле. Да и дом их стоял на отшибе; рядом жили разве что старики, что сами с постели подняться не могли. Оставалось надеяться только на своих мальчиков, на их понимание.
Дети переглянулись, словно советуясь, и наконец кивнули. Мать тихо выдохнула с облегчением — она верила в них. Она поцеловала каждого в макушку, не обойдя вниманием и единственную дочь в колыбели, безмятежно посапывавшую в своём сне.
— Я ненадолго, присмотрите за сестрёнкой.
Услышав дружное «хорошо», она пулей вылетела из дома.
Но в тот день женщина потеряла мужа. Его сердце не выдержало. Даже их местный лекарь оказался бессилен. Ему уже никто и ничто не могло бы помочь.
Раздавленная горем, с пустотой внутри, она плелась домой, где её ждали дети. Частички её и его, живые свидетельства их любви. Она, как ни эгоистично это ни звучало, отчаянно жаждала обнять каждого, впитать их тепло как последнее утешение.
Над её миром, где ещё утром сияло безжалостно-голубое небо, теперь висел тяжёлый, маслянистый дым. Он застилал горизонт, словно сажа на чистом холсте. Сердце её, уже разбитое горем, сжалось в ледяной ком и застыло в груди. Со склона она видела, как её родной дом, место, где жил смех её детей, пожирали ядовито-алые языки пламени. Они лизали стены, вырывались из окон, будто живые чудовища, и швыряли в небо хлопья горького пепла.
— Нет… — из её горла вырвался не крик, а хриплый стон, полный такого отчаяния, что мурашки побежали бы по коже у окружающих.
Она помчалась вниз. Впивалась в землю окровавленными пальцами. Швырялась о камни — и слепо поднималась, чтобы бежать снова. Отрицая. Отказываясь верить в кошмар, что полыхал у неё на глазах.
Воздух выл от гари и чужих криков. Люди метались, передавая вперёд вёдра с водой, но их усилия тонули в яростном рёве огня.
Женщина слепо швырялась по толпе, выискивая родные лица, но натыкалась на чужие, искажённые ужасом маски.
— Они там! — процедила она сквозь спазм в горле, и до мозга костей пронзило леденящее знание.
Сильные руки вцепились в неё, оттягивая от пекла. Она брыкалась, выла, из горла вырывались звуки, не свойственные человеку — хриплый вой затравленного зверя.
В один день молодая и когда-то беззаботная женщина потеряла всё. Абсолютно всё.
Дом полыхал. Люди суетились в панике. Кто-то уже тыкал в неё пальцем, шипя проклятия… Но ей было уже всё равно. Она уже была проклята.
Но внезапно с небес хлынул ослепительный поток света, упёршийся точно в сердце пожара. Люди, забыв о панике, замерли, лицезря явление маленькой девочки. Легкий взмах её руки — и пламя сникло, словно и не бушевало только что, оставив после себя лишь удушливый смрад и чёрную гарь.
— …Марга, — пронеслось по толпе, сорвавшись с губ кого-то из ошеломлённых зевак.
Возникшая в воздухе девочка медленно окинула взглядом застывшие фигуры. Лёгкая, печальная улыбка тронула её губы, и она сказала…

— Я сказала, что их души — в лучшем мире. Что они воссоединились с отцом и желают, чтобы мать не надрывала сердце тоской. Разумеется, я не могла оставить без внимания и остальных. Пообещала, что следующий урожай будет богатым, а боги — благосклонны. Я не соврала.
Однако через несколько месяцев молодая женщина присоединилась к своему семейству в мире мёртвых. Она не смогла смириться с потерей, и… её нашли на рассвете в реке — лицом вниз, с распущенными по воде волосами.
А вскоре люди сами для себя решили, что, принеся в жертву детей, смогут воззвать ко мне. И как я ни пыталась их образумить — кричала, являлась, молила, — они лишь крепче уверовали в свою чудовищную догадку.
Я резко смахнула слезу, предательски горячую, и шмыгнула носом, бессильная сдержать подкатывающий к горлу ком. Это было слишком… Больно. Невыносимо больно.
Потерять любимого. В один миг лишиться детей. Остаться без дома. Без всего, что было твоей жизнью. Не знаю, как бы я поступила на её месте. Вполне вероятно, точно так же. Ведь не осталось никого, кто бы удерживал в этом мире. Она потеряла сам воздух, ради которого стоило дышать. Каждый её день рождался для них, она отдавала им себя — и вот тех, ради кого она жила, не стало.
— Но почему ты тогда не помогла им? — голос мой сорвался на надтреснутый шёпот, пока я вглядывалась в её неземные, светящиеся глаза.
Она отвела взгляд, и на её губах пляснула кривая, безрадостная ухмылка.
— Мы не вправе ломать ход судьбы. Даже то, что я сделала, осталось на мне клеймом. С тех пор мои силы не могли укорениться в мире живых. Я являлась лишь изредка, чтобы в тишине оплакать их, но люди видели в этом новый знак, призыв к новой жертве. Моя боль является в этот мир бледным сиянием, а видят меня, как ни горько, лишь дети, что вскоре должны покинуть его. И это — лишь одно из моих проклятий. —Голос её понизился до шепота.
— Меня утешало, если это можно так назвать, что жертвоприношения были так редки, что люди начинали стирать их из памяти...
— До сегодняшнего дня, — горько добавила я, искоса наблюдая за Маргой в тщетной надежде разглядеть в её чертах раскаяние. Но она оставалась непроницаемой; лишь в глубине её глаз порой пробегали отблески давно похороненных чувств.
— Нет. Это не было моей волей, если ты жаждешь знать истоки этого зла. Жертвы, принесённые мне, зачастую были бездыханными младенцами, так и не увидевшими солнца. Это не моя вина, а плод людского невежества.
Я опешила. Выходило, она оправдывала собственное бездействие. Пусть даже младенцы были мертвы — разве это меняло суть? Мать имела право оплакать своё чадо, провести в последний путь с почестями. Иметь место, куда можно принести цветы и выплакать душу, а не тщетно гадать, в каком костре сгорело тело её кровиночки.
— Ты сказала, что тебя видят те, кому суждено вскоре покинуть этот мир. Дети. Но почему тогда вижу тебя я?
— В своё оправдание скажу: не все они — жертвы обряда. Многие уходят по воле судьбы. Да и матери часто отказываются отдавать детей — потому в огонь чаще идут сироты. А вот ты... Ты особенная.
Мы поднимались по ступенькам, когда сквозь щели в двери врывались лучи дневного света, яростно разгоняя мрак.
Любой имел право на жизнь, а особенно дети обделенные теплом…
— Ты ведь явилась в мир людей не просто так? — произнесла я, сжимая кулаки. — Слишком много совпадений. Слишком много невинной крови, пролитой в этом месте. Тебе что-то нужно. И не от кого бы то ни было, а именно от меня. Всё это время было слишком уж подозрительным: твоё появление, помощь… А теперь выясняется, что я тебя вижу, в отличие от всех остальных.
— Почему же об этой истории не было в книгах? — прошептала я.
Нам с детства внушали сказки, вывернутые наизнанку. Будто дети, принесённые в жертву, дарят всем покой — подобно тому, как сама Марга когда-то очистила землю от скверны. А на деле... простая случайная смерть была так извращена людьми...
— Да, я устала. Странно, да? — Горькая улыбка скользнула по её лицу. — У меня к тебе просьба. Выполни её — и я помогу тебе спасти этих детей. А после... открою тебе, почему именно ты можешь меня видеть.
Я уже собиралась возразить — слишком много вопросов оставалось без ответа, — но в этот момент из-за двери донеслись приглушённые голоса. Расслышать слова было невозможно, и нам пришлось затаиться. После этого откровения мы с ней не обменялись ни словом, хоть вопросов у меня и прибавилось. Мне хотелось расспросить её обо всём: о ней самой, о магии, о мире, в котором она жила, о тех давних временах и на самом ли деле, она умерла так как описывалось в легендах... И всё же я не могла переступить через барьер обиды и гнева. Я была уверена: она могла всё это прекратить. У неё хватило бы сил...
— Идём! — позвала она, заметив, что я замерла.
Крадучись, стараясь не скрипнуть дверью, мы вышли в очередную светлую комнату. Нас тут же встретили испуганные взгляды. Пятеро совсем юных мальчиков сидели на полу, сбившись в кучку, и судорожно перебирали пальцами, пытаясь справиться с дрожью. Их капюшоны были сдвинуты, и я, наконец, разглядела, какие они маленькие — совсем дети.
Разумеется, моя спутница привлекла куда больше внимания, чем наше внезапное появление. Широкие, полные ужаса и благоговения детские глаза прилипли к богине Марга. Перепуганные ребята резко вскочили на ноги — некоторые так торопились, что поскользнулись. Я инстинктивно шагнула вперёд, чтобы поддержать ближайшего, но он отпрянул, будто от огня, и все пятеро отшатнулись от меня единым порывом. Растерявшись, я отпрянула назад, к Марга, и та лишь понимающе кивнула.
— Рада вас видеть, — мягко начала она, подойдя к ним ближе. Она была их выше на полголовы, и со стороны, если не знать, кто перед ними, картина выглядела бы забавно.
И все же время приближалось, и каждая минута могла быть решающей.
— Вы ведь… — начал было один, но голос его оборвался, не закончив предложение.
— Верно, Марга. И мне нужно, чтобы вы кое-что сделали…