Темная. Зов Сумрака.

Глава 15.

Я услышала тихие, размеренные шаги в коридоре и поспешно оторвалась от созерцания пейзажа за окном. Без лишних раздумий я рванула обратно в кровать, забыв прикрыть дверь, которую специально оставила приоткрытой, чтобы заранее слышать приближение и не выдать своего нарушения постельного режима. В щели между дверью и косяком показался Бенедар, и даже по этому узкому просвету я узнала его безупречно уложенные седые волосы и безукоризненно вычищенный костюм. Он не сразу вошёл, давая мне последний шанс на исправление, а когда всё же переступил порог, лишь устало покачал головой. Порой я ловила его отношение ко мне — точь-в-точь как к капризному и непослушному ребёнку, — и меня это бесконечно забавляло.

На подносе он нёс чашку, от которой поднимался сладковатый пар, и в комнате мгновенно запахло густым, обволакивающим горячим шоколадом. Рядом с чашкой лежали сладости: золотистые запечённые персики в хрустящем слоёном тесте, щедро припорошенной сахарной пудрой. Я узнала их аромат издалека, и в животе в ответ радостно забулькало.

— Вы снова вставали, когда вам было велено лежать? — спросил он ставя поднос на прикроватный столик. Я поспешно ухватилась за кружку, чтобы скрыть за ней свою неловкую улыбку. В ответ он снова покачал головой, потирая висок, — жест, который можно было принять за досаду, мол, забота обо мне — сущее неудобство. Но я-то знала: именно так этот чопорный мужчина и выражал свою заботу и тревогу за свою непослушную подопечную.

После тех самых ярких событий всю страну буквально захлестнула волна новостей, и все заголовки газет пестрили моими увеличенными портретами. Слухи разлетелись с бешеной скоростью, и вскоре я, простая гостья семьи Спирск, была объявлена в прессе ни больше ни меньше как возможной преемницей самой богини Марги. Случайно наткнувшись на эту статью в газете, оставленной прислугой (которая присматривала за мной, пока я приходила в себя), я была настолько ошеломлена, что буквально подавилась чаем. Очнулась я спустя пару дней после храмового кошмара, а во всей красе узнала об этой медиа-заголовке спустя неделю. Удивительно, но даже сейчас, казалось бы, когда страсти должны были утихнуть, история продолжала будоражить общественность. В поместье хлынули сотни писем и приглашений. Из спокойного семейного уголка оно в мгновение ока превратилось в неприлично оживлённое место, так что пришлось срочно выставлять дополнительную охрану у ворот.

— Я больше не могу лежать, Бенедар! Мне нужно движение! — почти выкрикнула я, с силой отставив чашку в сторону. Мой взгляд бессмысленно следил, как пар поднимается вверх, извиваясь и растворяясь в воздухе. Шёл уже третий день третьей недели моего добровольно-принудительного постельного режима, а врачи всё ещё в один голос опасались, что со мной внезапно может произойти что-то непоправимо серьёзное. Поначалу эта удушающая забота ещё как-то терпелась, но сейчас она начинала действовать на нервы.

— Я понимаю, но ваш лечащий врач принял такое решение, и... — он внезапно запнулся, будто споткнулся о собственные слова, осознав, что вот-вот ляпнет лишнего.

Но я уже не слушала. «Каждый раз одно и то же», — пронеслось в голове. Я понимала, чьих это рук дело. Во всём этом был замешан только он. Именно он намеренно держал меня здесь, словно под замком. И причина, вероятно, крылась в том, что я грозилась его оставить, — а теперь у него появился идеальный повод меня удержать…

Эта его привязанность и вправду начинала меня удушать. Мы стали почти семьёй, и возможно, моё присутствие рядом действовало на него как спусковой крючок, будило старые демоны… Ведь и он когда-то был сиротой. Все же наша связь началась в приюте…

— Почему он не приходит? — спросила я, не отрывая взгляда от Бенедара и отбросив на время все эти душные, изводящие мысли. С ними я разберусь позже. Бенедар молча отвел взгляд. Ответ был красноречивее любых слов.

Правда заключалась в том, что Дарион давно пришёл в себя и уже на следующий день приступил к делам. Лишь сквозь дверь, от случайных реплик проходящих мимо слуг, я вылавливала обрывки разговоров о состоянии молодого графа. Если верить им, чувствовал он себя неважно: каждый день глотал антибиотики и продолжал работать. Но одна фраза засела в памяти особенно: будто бы сам император высказывал беспокойство о наследниках... Это навело меня на определённые, довольно мрачные мысли.

Бенедар уже готов был уйти под гул моих размышлений, когда я вдруг опомнилась и попросила передать Дариону кое-что. Он лишь кивнул и бесшумно закрыл дверь. И снова я осталась наедине с собой в этой душной, ставшей мне тюрьмой, комнате.

И тогда я решила — хватит. Со всем этим нужно было смириться. И я прошла через это, шаг за шагом, этап за этапом.

Сначала было отрицание. Я ставила под сомнение всё: каждое слово, каждую собственную мысль, саму реальность. В первый же день я смяла и разорвала в клочья ту злополучную газету, уговаривая себя, что это чья-то дурная шутка, что так не бывает. Я вела себя как ни в чём не бывало, парировала сочувствующие взгляды слуг шутками и отмахивалась от заботы, пока внутри что-то не треснуло.

Потом пришёл гнев. Всё разом нахлынуло: Богиня Марга, обряд, её истории о несчастной женщине и детях, отец, который до сих пор не пришёл и не сказал: «Я здесь». И храм... Воспоминания о пережитом там, смутное, леденящее душу осознание того, что я... убила. Гнев затуманил разум. Я готова была кричать и винить абсолютно каждого, кто входил в мои покои. Я обвиняла Дариона — если бы не он, ничего бы не случилось. Я держала обиду на Маргу. Даже наследный принц попал под раздачу. И только когда эмоции иссякли, когда я, казалось, выкричала из себя всё до капли, наступила третья стадия.

Пустота. Я впала в тяжёлые, беспросветные думы. Обдумывала всё, примеряя альтернативные реальности. Не возьми меня Дарион — помог бы кто-нибудь мальчикам? Позволили бы обряду свершиться? Ответ, увы, был очевиден: вспоминая покорную толпу гостей, я в этом сомневалась. Но тогда... я бы не познакомилась с Маргой, не узнала бы об отце, о себе. Не пережила бы того, что пережила, и не стала бы... сильнее. Жестокая арифметика жизни: я не могу изменить прошлое. Могу только вынести урок и жить с этим.