Темная. Зов Сумрака.

Глава 16.

Я никогда особенно не верила в сказки. Вспоминается, как наша няня, спасаясь от летнего зноя, читала нам их под раскидистыми кронами дуба. Одна из тех — про девочку, над которой измывались злая мачеха и её противные дочки, а все вокруг умилялись бедной сиротке.

Я не испытывала сочувствия. И когда другие дети возмущённо кричали: «Долой мачеху!», я бросала в ответ: «Сама виновата». Нам подавали образец слабости: героиню, не способную постоять за себя, но жаждущую жалости и оставляющую свою судьбу на волю случая. Не появись на её пути бунтующая лошадь принца, не заведи она красавца к её дверям — она бы так и осталась жить в этом доме тирании, пока её не выдали бы замуж за какого-нибудь жирного и страшного, но ужасно богатого купца, пленившегося её сказочной красотой. Вот такая, по-моему, и должна быть судьба подобных героинь. Но нас с пелёнок обманом заставляют верить в чудеса.

Вероятно, поэтому я так долго не могла прижиться в детской компании, пока не появилась Алексия. Она любила эти истории, но, как и я, звала главных героев «глупыми», а злодеев — «несчастными и поломанными». Я долго не могла понять, что её в них привлекает, а оказалось — всё до примитивности просто.

— Они не заставляют переживать, а лишь вызывают чистейшую неприязнь. Разве может быть что-то лучше? — говорила она.

Я в такие моменты задумывалась: а ведь злодеи в этих сказках... они похожи на нас. Их тоже что-то ломает, делает такими. Вот только есть нюанс: авторам охотнее расписывать, как тяжело слабым, чем объяснить, почему злодей стал злодеем. Всем нужен удобный отброс, которого можно безнаказанно угнетать.

А сейчас я чувствовала себя точь-в-точь такой же героиней —приправленных кошмаром. Меня швыряло от одной проблемы к другой, будто тряпичную куклу, за ниточки которой дергает невидимая, но очень настойчивая рука. Порой я ловила себя на мысли, что смертельно устала. И что хочется вернуться в приют — ведь жить там было не в пример проще, чем казалось мне всего пару лет назад.

Но мы — существа, власть над судьбой нам не дана. Хоть я всей душой и придерживалась обратного, сейчас отчётливо чувствовала со стороны чью-то манипуляцию. Похоже, этот мир и впрямь не желал мне счастья.

Попытка взять контроль хотя бы над своим нарядом тоже провалилась. Я запланировала надеть простое платье из глубокого синего шёлка: пышная юбка, ажурный корсет, лёгкие рукава-фонарики. Но миссис Лианана Грето, новоявленный личный дизайнер семьи Спирск, вмиг разнесла мой выбор в пух и прах. «Слишком просто для аудиенции у самого императора», — заявила она. Так началось моё утро и знакомство с ней. Не сказать, что меня это не задело, но пока я лишь копала в душе зёрна неприязни.

Её помощницы сразу же облепили меня, впихивая в корсет булавки и наскоро крепя ткань. Сердце замирало каждый раз, когда в зеркале вспыхивал блеск очередной иглы. Пока девушки суетились, придавая форму заранее заготовленному платью, сама Лианана, небрежно листая журнал, восторженно вещала о грядущих осенних балах, о том, какие цвета мне к лицу, а какие сделают невзрачной. Мне оставалось лишь молиться, держать руки и волосы, как можно выше, и кивать на её бесконечный бубнёж.

Приём назначили на завтра, на обед. Чтобы успеть, мне пришлось простоять неподвижно добрую половину дня. Под вечер они так же стремительно, как и появились, собрались и умчались доделывать наряд в мастерской. Руки отнимались, спина ныла от напряжения — я ни на секунду не позволяла себе расслабиться, особенно после случайного укола булавкой в бок.

И всё же я заставила себя подняться и пойти на тренировку к Зункану, выкроив лишь пару минут, чтобы просто полежать. Мне нужен был выход. Выплеск. Я хотела очистить голову, вытеснить мысли о Дарионе и о вчерашнем тяжёлом разговоре.

«— В тебе что-то изменилось. Сложно описать, но раньше я не чувствовал в тебе такой... энергии. Сейчас — другое дело...»

Вспомнились слова Говорда. Он был первым, кто заговорил о приближающихся переменах. Потом — богиня Марга. Оба видели во мне то, чего не могли объяснить, но оба твердили: чем ближе мой день рождения, тем ближе то, что грядёт.

А теперь это почувствовал и Дарион. Он не мог найти слов: «В тебе — словно пламя, которое резонирует от ледяного холода до обжигающего жара». Если говорить проще, маги ощущают силу друг друга — могут дать ей цвет, вкус, запах. Но для него я стала чем-то непонятным. Чем-то безвкусным.

Сама я не чувствовала себя иначе. Лишь изредка ловила себя на том, что пальцы внезапно леденеют — холод, медленный и неумолимый, поднимается от кончиков к ладоням, пока я не перестаю их ощущать. И это — в ясный летний день. Или наоборот: в глухую лунную ночь накатывает удушающий жар, и распахнутые настежь окна не приносят ни малейшего облегчения. Но я сознательно не придавала этому значения, отгоняя тревожные мысли.

На тренировочной площадке Зункан стоял в центре и беседовал с тем, о ком я думала последние сутки. Дарион был в своей потрёпанной тренировочной форме, тёмная рубашка в пыли. По полю ещё виднелись следы недавнего боя, и пыль в воздухе ещё не успела осесть. В руках у них были деревянные мечи.

Зункан что-то объяснял, а Дарион слушал с серьёзным видом, лишь изредка кивая.

Мы никогда не пересекались здесь раньше: мои занятия шли днём, а он предпочитал рассвет. После нашего последнего разговора мне удалось выпросить разрешение снова тренироваться, и я, как ни странно, даже стала скучать по песку во рту и ноющей боли во всём теле.

Я подошла ближе, и меня первым заметил Дарион. Затем обернулся и Зункан — на его хмуром лице читалось откровенное недовольство, явно вызванное моим долгим отсутствием. Вот она, первая встреча после перерыва.

— Ты опоздала! — прорычал он, скрестив мощные руки на груди. Мне показалось, что его мускулы вот-вот лопнут, как перекачанные мячи. Я приветственно кивнула Дариону, и он в ответ одарил меня лёгкой улыбкой.

— Я не виновата, Зункан! Это всё Лианана Грето! — заверила я, взглянув на него с мольбой. И не могла не заметить, как он вздрогнул, услышав имя новой дизайнерши.