Темная. Зов Сумрака.

Глава 18.

Книги врут. Преувеличивают. Приукрашают.
Я влюблялась в персонажей — в блики их мыслей, в изломы чужой души, страницы которых перелистывала запоем. Но тот сладкий недуг, о котором писали — потеряться в другом человеке так, что собственное «я» тускнеет, — казался мне лишь красивой выдумкой. Узором, сплетённым автором для услады сердца.
А оказалось — всё проще. Влюблённость не подвластна критике. В ней нет объяснений. Только ощущение. Притяжение. Нет, и «притяжение» — не то слово. Ты не управляешь — ты тонешь. Тонешь, не успев понять, куда ступил.
Для себя подмечаешь черты, замечаешь жесты, видишь то, что не видно другим и, возможно, даже самому этому человеку. И ощущаешь некую гордость за себя: «Я знаю о нём больше, чем кто бы то ни был».
Он развеивал по воздуху аромат цитруса. Теперь я знала — это был его, тот скрытый природный аромат, он помогал распознавать, кто действительно предо мной. И сейчас его окружало сияние — золотое, пульсирующее. Я его видела. И видела, как он принюхивается. Мне открылось то, чего лишены многие из нас. Видела, как он подаётся вперёд, как его глаза щурятся, как они гуляют по мне. Как я пугалась своих чувств, и было только одно желание. Желание скрыться. Он видел меня насквозь. Я, казалось, была обнажена под его пристальным взором, пышность наряда вмиг улетучилась, и я перестала ощущать тяжесть подъюбников.
Новое во мне ощутил не только он. Мне на секунду удалось заметить замешательство, скользнувшее в взгляде Императора, но, в отличие от наследного принца, он никак больше не показал это, загадочно постукивая пальцем по ткани своих брюк.
— Присаживайтесь, — только и сказал Его Высочество Император, едва заметным кивком указав на места напротив. Его взгляд не сводил с меня, как и взгляд наследного принца. Я чувствовала их взгляды как тончайшие иглы под кожей.
Туда, куда указал Император, стояли мягкие и, казалось, удобные диванчики с низким столиком. Эта часть кабинета дышала неформальностью. Дарион заботливо позволил сесть первой. Как и всегда, он выглядел собранным — ни одной лишней складки на одежде, ни одного сомнения в позе. Годами выработанная сдержанность была его бронёй. Мне же оставалось лишь вопить мысленно, моля всех возможных богов о пощаде. Я стала феноменом и прекрасно осознавала это. Сама богиня Марго выбрала меня, народ требовал меня как её предшественницу, будущую наследницу её сил, её богатств и её славы. Это не было придумано мной, меня это приводило в замешательство, и я лишь надеялась, что это помутнение зрения и их преувеличение.
Однако люди, что каждый день приходили к нашему поместью, независимо от времени суток и расстояния, и молились, лишь подтверждало слухи... И всё же, что-то я помнила, пока ей довелось побывать во мне. Она была чистой, её силы имели сладость, словно белые пуховые облака, они окутывали, укрывали теплотой и своей мягкостью. Моя сила имела черноту, я видела эти тёмные щупальца, что хотели причинить вред Дариону... Я вздрогнула от резкого осознания, что могла причинить ему вред. Мне стало противно от самой себя, я взглянула на профиль парня. Казалось, что только до меня дошло столь очевидное.
— Милая Протея, с вами всё в порядке? — мягкий голос Императора раздался как щелчок в голове. Я скрыла сжавшиеся кулаки в складках своей юбки.
— Вы, кажется, побледнели, выпейте воды, — я и не заметила, как совсем рядом появился один из слуг, подносивший бокал с водой. Я через силу улыбнулась, но внутри продолжало пульсировать неприятное чувство. Они ждали, что я скажу, и я не смела заставлять их ждать. Дрожащей рукой я взяла бокал, совсем не ожидая такой подставы от своего тела.
— Новый стилист дома Спирск постаралась на славу, но, к сожалению, не учла летнее южное солнце, — постаралась как можно беззаботнее ответить я, делая неспешные глотки холодной воды, не поддаваясь искушению выпить всё одним глотком.
— Госпожа Лианана Грето прибыла из северного округа нашей империи, ей многому предстоит ещё научиться, — пояснил следом за мной Дарион.
— Постаралась она на славу, вы выглядели проще даже на моём дне рождения! — воскликнул Император, откинувшись на спинку кресла. Мы неловко улыбнулись.
— Рад видеть, что вы в порядке, — его бархатистый мягкий голос заставил моё сердце содрогнуться. За столь длительное время я наконец-то слышу его. Габриэн. И хоть слова предназначались не только мне, я чувствовала, что в них есть намного больше — «я рад, что в порядке ты» — и об этом мне говорил прямой его взгляд. Не будь мы в окружении ещё людей, боюсь, я бы утонула в его глазах и, клянусь, сделала бы то, о чём могла пожалеть. Тёплая рука Дариона вывела меня из секундного транса, и мои глаза сами неловко забегали.
— Итак, ускорим время, дамы и господа, — тон Императора Кристова Марраса изменился, став более серьёзным, как и его вид. Он подался вперед, оперев обе руки о свои колени. В похожей позе находился и Габриэн. Прежде я не замечала схожестей в них, но сейчас, когда они были так близко друг к другу, я заметила, общее у них что-то есть. Некоторые черты в наследном принце были мягче, как, например, линия губ. Они казались мне прежде грубыми, резкими, но по сравнению с Императором они имели полноту. И всё же разрез глаз казался у них один на двоих, пронзительный. Это не могло меня не умилить.
Ладонь Дариона как появилась, так резко и пропала с моей руки, не успев передать тепло. Я сглотнула, резко ощутив на себе весь груз, возложенный на мои плечи.
— Мне нужно знать, что произошло. Габриэн изложил мне свою версию, однако только тебе, милая Протея, известно всё от начала и до конца. А также, как получилось так, что обычная смертная стала обладательницей магии… — он сделал паузу, и в воздухе повисло невысказанное «такой». — И не просто магии, — его голос приобрёл оттенок металлического звона. — По ощущениям…
Его радужки вспыхнули ослепительным холодным светом — будто в глубине глазниц зажглись две миниатюрные звезды. Мне пришлось опустить голову, зажмурившись. В груди, в области сердца, что-то болезненно сжалось.
— …Не могу понять. Этот дар — от неё тебе? Или ты изначально была не так проста? — Последние слова он произнёс тише, но от этого они стали только весомее, как отточенный клинок, едва коснувшийся кожи на шее.
В висках застучало, выбивая тревожный марш. Но я старалась собраться. Одно лишнее движение, слово — или, святые силы, потеря контроля — и я могу напугать уже не только Дариона, как это было в повозке. Но и нарваться на новые неприятности, похуже чем имею сейчас…
Я говорила спокойно, словно пережила это, и данная история осталась для меня лишь неприятным прошлым. Однако в некоторые моменты я всё ещё испытывала тяжесть, и я делала недолгую паузу, позволяя себе сделать глоток воды и смочить пересохшее горло.
Упускала неудобные для себя моменты, например, об отце, не изменяя версию, ранее рассказанную Дариону. Но, кажется, никто и не заметил пропасти, вырванные куски, они в принципе и не относились к сути.
Меня слушали внимательно, не перебивая, и даже когда я делала паузы, никто не нарушал тишину.
Императору было важно знать это с моих уст. Я знала, что Дарион всё расписал и задокументировал, и всё же требовалось моё личное подтверждение, это было гарантией и, возможно, минимизирует ущерб от решения, что, скорее всего, уже давно было принято. Они давно решили, что будет со мной, а я только могла строить догадки.
Такое внимание к своей персоне смущало, но в какой-то момент я так погрузилась в пересказ истории, что поймала себя стоящей у окна и глядящей куда-то вдаль на расстеленное ясное небо.
— ...После я погрузилась в темноту на руках наследного принца Габриэна Маррас и очнулась в своих покоях, как мне сообщили позже, спустя несколько дней. — Закончила я рассказ неспешным шагом, вернувшись на своё место. Бокал давно опустел, и я досадно взглянула на него.
Я не ждала бури реакции. Если честно, ни на что не надеялась, прогнав все мысли и надежды, и лишь ждала, что же мне скажет Император и наследный принц. Но оба молчали, уткнув подбородок в скрещенные пальцы. Пока наконец Габриэн не решил прекратить молчание.
— Получается, ты знаешь не больше нас. Став для Богини Марга подходящим сосудом, она оборвала ритуал, оборвала жизнь Святого и намекнув люду, что ей не нравится это, лишила тебя воспоминаний от начала подселения и им заканчивая. Это если говорить кратко. Благородно.
— Всё верно, — кивнула я, подтверждая его слова.
Не посмев до этого поднять глаз на Императора, набралась смелости и заглянула в его тусклые, словно запылённые глаза. Он глубоко о чём-то думал и, казалось, даже не заметил моей секундной смелости. Сейчас зависело всё именно от этого человека. Моё настоящее и будущее в его руках. И хоть я не была откровенна полностью, утаив архив, отца и приближающуюся угрозу, о которой меня предупредила Богиня, я всё же по большей части была честна.
В моих мыслях пронесся родной дом. Мне неожиданно захотелось вернуться в родные стены. Услышать, как скрипят половицы, как доносятся через стену радостные крики детей. Как по коридорам гуляет аромат утренней выпечки и ворчание нашей кухарки, что каждому по одному куску хлеба и по одному кусочку вишнёвого пирожного.
— Что ж, я был рад пообщаться с вами, Протея, — сказал Император, поднимаясь с кресла. Я растерянно проследила за ним. Мои ожидания были другими, ждала, что он вынесет вердикт моей дальнейшей судьбе, но он лишь мягко одарил меня улыбкой и направился к выходу, подозвав с собой Дариона. Прежде чем последовать за Его Святейшеством Императором, Дарион на секунду сжал мои пальцы со словами «всё будет хорошо», и они скрылись за тяжёлыми дверьми.
И такой уход — что он может значить? Мне конец? Я буду жить? Или «мне всё равно на тебя, я узнал, что хотел»?
Совсем забыв, что я осталась наедине с наследным принцем, и только когда двери закрылись, мой взгляд вернулся к одиноко стоящему бокалу, я заметила его. И всё же мои мысли растерянно бились о стенки черепа, как волна, разбиваясь о камни, становясь ничем, не способные собраться во что-то цельное.
— Тебе не стоит переживать, — донеслось до меня со стороны принца. Ухмылка сама слетела с губ. Надо мной как будто поиздевались, так я себя чувствовала, а он словно издевался над моей потерянностью. Улыбка Императора — может ли она быть предвестником чего-то хорошего? Он был для меня незнакомцем, и я могла только предполагать.
— Если вы знаете, скажите мне, и я не буду тратить силы на ненужные эмоции, — сказала я, посмотрев на него в ожидании. Но он лишь загадочно улыбнулся, поднося к губам хрусталь. Намёк был более чем очевидным, не стоит ожидать от него ответов. И мой мимолетный просвет надежды рухнул на дно пустого хрусталя.
Мы погрузились в тишину. Время между нами словно замерло.
Я позволила себе ждать и устало смотрела, как полупрозрачная тюль развивается от задуваемого ветра. Она то опускалась, то снова взмывала вверх. Это стало для меня минутным развлечением.
Неожиданно место, оставленное рядом со мной Дарионом, заняли, ощутив как кто-то присел, и на моё плечо опустилось тепло. Я неотрывно смотрела в окно, чётко осознавая, кто был по другую сторону от моего внимния. Его волосы щекотали шею, я чувствовала, как он кончиком носа прошелся по плечу, вдыхая запах моей кожи. От его движений я покрылась мурашками, и сглотнула, запрещая себе погружаться в резко нахлынувшие чувства.
— Горькая, но сладкая, — прошептал он, и я, не в силах это выносить, повернулась, оказавшись лицом к лицу с ним.
— Это твой аромат. Терпкий. Горький. — Он говорил это, не отрывая глаз от моих, продолжая делать глубокие вдохи и выдохи.
— Вы переходите границу, — голос получился хриплым. Но знал бы он, сколько усилий потребовалось мне, чтобы не поддаться искушению и не...
Не должна этого делать, даже сама мысль об этом должна быть для нас обоих запретной, и всё же мы остаёмся на своих местах в ожидании чего-нибудь.
— Прошу вас, — я жалобно простонала, когда его ладонь коснулась моей щеки. Он неспешно убрал прядь с моего лица. Я видела в нём то, что желала сама. Он в один миг пробудил во мне то, что я так старалась выключить, выбросить из себя. Но даже не обращать внимания у меня не получалось, стоило ему оказаться в зоне моей досягаемости. Это стало неким проклятием, некий магнетизм, что с каждой встречей притягивает нас сильнее и сильнее.
— Ты, как и я, не способна этому сопротивляться, — он прошептал это в сантиметре от моих губ. Кровь вмиг прилила к ним, обдавая жаром и несказанным желанием. И всё же частичка благоразумия ещё оставалась где-то на задворках подсознания, не позволяя полностью утопать в этом дурмане. Скрипя зубами, я заставила себя отстраниться. Спина уткнулась в прохладную спинку. В груди кольнуло разочарование, но это было правильным, и я себя этим успокаивала.
— Способна, — хрипло выдохнула я.
Если он сделает шаг — я отскочу. Надо отскочить. Но дыхание его было неровным — таким же, как моё. Груди поднимались в унисон. Я видела пульсацию в яремной впадине на его шее.
Должна отдать ему должное, переживания улетучились вмиг, и всё же нам нельзя. Нельзя!
— Сколько ты будешь избегать меня? — Он отодвинулся к другому краю кресла, и вот мы сидели друг напротив друга, не сводя взгляда: я — с опаской, он — с лёгкой издевкой.
— Вы забываетесь, Ваше Высочество. Я веду себя так, как и полагается леди.
— Между нами мимолетная симпатия? Протея, мы говорили об этом, и всё же мы каждый раз сталкиваемся с одной и той же проблемой. Стоит нам оказаться рядом — и мы притягиваемся!
Я смотрела на него, не в силах что-то добавить. Он прав, нас сталкивает лбами одна и та же проблема, и каждый раз я взываю к благоразумию Его Высочества и к своему, и всё равно снова и снова оказываемся на этих позициях.
— Нас будут сталкивать обстоятельства, — выдохнула я, и голос прозвучал чужим, уставшим. — Однако прошу… вести себя как подобает вашему статусу. И… не поддаваться инстинктам.
— Не получится. — Его слова прозвучали не как вызов, а как констатация факта. — Я устал отказывать себе в желании.
— И что, вы готовы применить силу? — выпалила я. Мой вопрос повис в воздухе, острый и неприкрытый.
Он замер. На его лице — чистая, детская растерянность. Он покачал головой.
— Нет. Не готов… — Он прошептал это так, словно признавался в слабости. — Не готов, Протея. И всё же… мне кажется, само это сопротивление — неправильно. Противоестественно.
— Это не то, что мы должны сейчас обсуждать… — моя фраза сорвалась шёпотом, за которым не осталось сил для споров.
Я наблюдала, как он с похожей ноткой смотрит на меня, а после и на свой напиток, полностью улавливая, что он сказал и не досказал.
К Дариону я испытывала нежность. Он был для меня чем-то тёплым и уютным. Как диван у камина, в который хотелось взобраться ногами и укутаться тёплым пледом, закрыть глаза и не знать ни о чём, забыть о горестях и печалях. Стать частью мягкой ткани, погрузившись полностью, и для меня казалось, что ничего другого нет, пока я не столкнулась с ним. Пока огонь от камина случайно не попал на плед, вспыхнув и не нарушив умиротворение, принеся хаос. Этим маленьким огоньком для меня стал Наследный принц Габриэн. За столь короткий срок он нарушил тишину в моём душевном равновесии, и теперь каждый раз я тушу вспыхнувший огонь на моём пледе, вот только ткань с каждой такой вспышкой получает новую прожжённую дыру. И чем мне укрываться, когда от пледа не останется ничего?
— Противоестественным станет, когда слухи о нас разойдутся по всему свету. Это погубит вашу и мою репутацию. Для вас это может быть лишь пустая болтовня, гуляющая от одного скучающего к другому, но для меня это будет концом. Я буду запятнана, и что меня ждёт? — Я устало вздохнула, словно объясняла, как работает мир, маленькому ребёнку. Казалось, его заботит только одно — как бы завладеть мной, но что ждёт меня, когда окружающие узнают, его не волнует. Вряд ли я стану святой для людей, как сейчас. Скорее распутницей, что запятнала не только своё имя, но и имя своей семьи, приюта и, как бы не хотелось об этом думать, имя Богини Марго. Я неспешно снова подошла к окну, подставляя лицо ветру.
— Вам стоит подумать об этом. В будущем вас ждёт трон, страна, народ и, конечно же, женитьба. Не стоит портить репутацию из минутного вспыхнувшего желания…
Его стремительное приближение заставило меня замолчать на полуслове. Он был похож на ураган — быстрый и резкий. Я не успела как либо среагировать. Его руки взметнулись, и в одно мгновение он притянул меня к себе, жадно впиваясь в мои пересохшие губы. Я забыла обо всём. Недавние слова потеряли всякий смысл. Остались только он, я и наше тепло.
Он не целовал — захватывал. Его дыхание стало моим. Ни миллиметра, ни вздоха — ничего не оставляя мне. Его руки крепко обняли меня, я оказалась в плену его горячего тела. Я была не в силах противостоять такому напору.
Он отступил назад, придерживая меня за талию, мы отошли от окна, скрываясь от солнечного света. Я оказалась прижата к холодной стене, и ничто не могло помешать мне раствориться в его поцелуе. Он жадно ласкал мои губы, запуская язык, скользя им по губам и снова углубляясь, играя с моим.
Нежно прикусил мою нижнюю губу и слегка оттянул её, и я не смогла сдержать стон. Этот звук, казалось, только подстегнул его, и снова начал целовать меня, словно стремясь поглотить всю.
Мы растворились в этом моменте, забыли обо всем. Лишь жгучее, страстное желание охватило наши души, огонь, что заставлял тело жаждать большего, а кожу покалывать от сладкой истомы. Все наше естество желало друг друга.
Шелест ткани, ненасытные цепкие прикосновения, бешенное биение сердца в голове и непреодолимая жажда, жажда, жажда...
В этот раз именно он положил конец нашему поцелую. Габриэн отстранился, но не разорвал ловушку, в которую так ловко меня загнал. Он понимал, насколько я была слабой и не способной на сопротивление жертвой в его руках. Я чувствовала себя стихией, что звалась его именем, и теперь накрывала с головой. Мне казалось, что я готова остаться в этой роли и забыть о том, что так старательно выстраивала между нами.
Он стал моим капканом, а я — его. Теперь нас связывало больше, чем один, когда-то ошибочный поцелуй...
Ловко проскользнув, высвобождаясь от его ослабших рук, и даже многочисленные слои ткани, что, казалось, делали меня неспособной на свободные движения, не помешали этому.
Губы ещё помнили его прикосновения, а в носу сохранился терпкий аромат цитруса.
Ошибка за ошибкой.
Мы противоречим сами себе, я противоречу своим словам и мыслям. Врём самим себе, обманываем, проглатываем свои чувства и эмоции в угоду людям, что словно назло выстраивали этот мир, внося в него одни ограничения...
И всё же, это была последняя слабость. Кэтому человеку, что так красив в этих солнечных лучах и как заворожено его золотой отблеск потухает, возвращая ему естественную голубизну. Нам нельзя, просто нельзя.
— На этом всё, — произнесла я хрипло, не отводя от него взгляда. Он кивнул, но в этом кивке не было покорности. Была отсрочка. Его ухмылка, как будто это не конец, почему-то расстроила меня, но всё же он согласился.И тут я заметила на его лице следы красной помады. Моё сердце замерло.
— О святые боги... — ахнула я, прикрывая свою часть лица. Следы нашего преступления…
— Да, выглядит... не совсем уместно, — ответил он. Но, кажется, его это только больше забавляло, пока я лихорадочно пыталась сообразить, что делать. Уборная!
Ему не нужно было ничего объяснять. Он пошёл в сторону, противоположную той, откуда мы с Дарионом пришли. Дверь почти сливалась с окружающей стеной, и если бы не изящная узорчатая рама вокруг неё, я бы и не заметила её. Я наблюдала за движениями Габриэна, не понимая, что именно ищу в них. Но мой взгляд невольно цеплялся за очертания его мужественных рук, ширину плеч, линию скулы. Ещё несколько мгновений назад их текстура, их тепло были реальнее всего на свете.
Мне было грустно осознавать, что теперь это тепло для меня — воспоминание. Искажённое эхом запрета. А его аромат… Он будет лишь слабо доноситься до меня, украдкой, когда его владелец пройдёт мимо.
Мы будем следить за спинами друг друга, но никогда не иметь возможность притронуться.
— Спасибо, — поблагодарила я, когда он пропустил меня вперёд.
В комнате было всё необходимое: раковина и средства личной гигиены. Как и подобает властвующей семье, каждая часть этого помещения говорила о тихом богатстве. Однотонные стены с еле заметным узором на плитке, белоснежное убранство, чисто и стерильно, зеркала во всю стену и дополнительная дверь, как я поняла, для санузла.
Раковина занимала почти всю длину стола, и в ней мог бы поместиться наследный принц, если бы захотел. Дверь за нами закрылась, и я остановилась, наблюдая, как принц невозмутимо включает воду, намыливает лицо душистым мылом и, глядя на своё отражение, смывает помаду. Каждое его движение было обдуманным, медленным — не очищение, а смакование. Ритуал. Как будто он стирал не улику, а сохранял в памяти её последние следы на своей коже.
И последовала его примеру, торопливо, с дрожью в пальцах, стараясь не трогать другую половину лица, хотя отсутствие помады уже могло вызвать подозрения. Холодная вода обожгла кожу, но не смыла чувства. У Дариона точно будут вопросы, и я даже не знаю, что смогу ему ответить... Что я захочу ему ответить.
Я ужасно поступаю с ним, и как бы мне не хотелось ощутить тяжесть сожаления, ее нет.
— Я попрошу кого-нибудь из слуг принести помаду похожего оттенка, — сказал он, выключая воду и стряхивая лишние капли с кистей. Я тоже выключила кран, смыв с лица остатки недавнего поцелуя. Меня вновь охватило чувство пустоты.
— Не стоит, — только и произнесла я, прежде чем уйти, не в силах смотреть на него. Больше нет смысла, я же говорила, что нам нельзя.
Люди, к сожалению, не лишены противоречий, и я не исключение. Осознала, что могу быстро менять свои взгляды. Не знаю, хорошо это или плохо, но это факт, и он имеет место быть.
Увы, но как хотела Богиня, я не смогу его использовать, уже не смогу.
Осознаю, что с возвращением Дариона всё изменится. На самом деле изменения начались задолго до этого момента, и с каждым днём они становятся всё более значимыми и серьёзными. Каждое событие словно намекает на то, какие последствия нас ждут. С каждым проделанным вздохом я чувствую в себе некую тёмную, туманную пульсацию. Связь, прежде какую мне не доводилось чувствовать, и она просыпается.
Мы уже не сможем жить так беззаботно, как раньше.
— Это Богиня Марга открыла в тебе дар?
Его голос утратил всю свою бархатистую насмешку. В нём прозвучала твёрдая заинтересованность. Он пробил тишину, ставшую за последние минуты почти осязаемой.
Мы снова расположились на своих местах, разделённые теперь не только пространством, но и тяжёлым грузом невысказанного и только что совершённого. Я присела на краешек кресла, бессознательно увеличивая дистанцию. Воздух, ещё недавно звеневший от страсти, теперь казался густым и неподвижным.
— Нет, это не она, — произнёс он, словно отвечая на свои мысли, желание говорить пропало окончательно.
— Не знаю, — выдохнула я в ответ, когда молчание начало давить на барабанные перепонки.
— Это была не она. Только по той причине, что её магия ощущалась иначе…
— Я не знаю! — мои слова сорвались резко, перебивая его. Я не желала слушать его теории. Не желала слышать вообще ничего, кроме гулкой, всепоглощающей тишины и шагов Дариона за дверью.
Я лишь раздражённо вздыхала, отворачиваясь к окну, когда минуты ожидания растягивались в бесконечную пытку. А рядом, неумолимо, как собственное сердцебиение, витал его аромат — с шипучей, колючей ноткой бергамота и обманчивой сладостью мандарина.
— Скажи, — его спокойный, но с некой задумчивостью голос заставил обратить на себя внимание. Он почти лежал, полностью приняв форму спинки кресла. — Ты тоже ощущаешь, что мир, который ты знала, скоро изменится? — спросил он, его глаза смотрели в одну точку, словно на него свалилось всё бремя бытия этого мира, и он пытался справиться с ним.
Отчасти я понимала его. Как бы странно это ни звучало, но от меня ждали какого-то подвига. Богиня возложила на меня ответственность, но откуда у неё такая уверенность, что она выбрала правильного человека? Я не уверена, что обладаю качествами, которые присущи героям. Я не тот человек, обладающий внутренним стержнем. Скорее я капризный ребёнок, что пытается повзрослеть, но никак не может и капризно тычет пальцем.
Многое я делала не так. Каждый мой день полон неправильных решений и действий. Выбираю не то, что следовало бы. В нашем малоизвестном поселении таких называют косячниками. Каждое движение полно неловкости, и даже сам вздох может быть неправильным.
И на такого человека — неуклюжего, сомневающегося, полного неправильных решений — Богиня Марго возложила столь важное дело. От которого, возможно, зависят жизни. Она заставила меня почувствовать тяжесть этой ноши — ответственность за каждую каплю чужой крови, что может быть пролита из-за моего неверного шага. И я буду вынуждена жить с этим грузом. Нести его. Даже если спина согнётся.
Но если это лишь мои бурные фантазии… если мы всё придумали… то я не против такого конца. Пусть это будет просто сказка с печальным финалом. Пусть будет так, как ты хочешь, Марго.
Но если нет… если это правда… то я не прощу. Ни тебе, ни себе.
Я подняла взгляд, встречая его пристальное внимание. Голос прозвучал тихо, но в нём не осталось и тени прежней неуверенности, только холодная, отточенная сталь решимости.
— Мне нужно попасть в ваш архив…