Темное озеро из Безвременья

Глава 6. Узы прошлого

Подхватив заснувшую девушку, Сора посмотрел на стоявшего рядом Ворона. Миг, и рука с острыми когтями держит за глотку мерзавца. Хрипит, вырывается птица, обернутся пытается, перья летят во все стороны.

— Стань передо мной, Ворон, — Сора приказывает тихо, в голосе нет ни злости, ни обиды. Сто веков назад он разучился чувствовать. Сердце гоняет кровь черную, проклятую. Каждый раз вынужденный играть со Временем, он разучился любить себя. Поэтому готов был отпустить девушку, так похожую на его возлюбленную, навеки утерянную. Неволить дитя, чтобы потешить свои желания он не стал бы. Но если она сама останется, почему бы и не попробовать? Ознакомившись с принесенными Вороном бумагами, он радостно представил два года практики с очаровательной малышкой, в каждом вздохе которой он ловит дыхание Юны.

Ворон оборачивается, глаза горят алым, кровь стекает по лицу. Пытается наперекор слов колдуна пойти, да только должок кровный бесправным его делает. Сора задает вопрос:

—Чего ты хотел этим добиться? Отвечай правду.

—Богатырь верещал, что хочет ее защитить. Ты не удерживал. Я сделал этот ход за вас обоих. Заметь же, мы одновременно оказались рядом! Через пол минуты я бы выхватил ее из толпы.

—Не вмешайся я, через минуту ее бы долбанул по затылку вон тот урод.

Сора подошел и ткнул застывшего мужика в живот, снимая оцепенение. Повалившись на землю, тот захрипел, скрючившись от боли и скуля о пощаде. Кровь потекла изо рта пеной. Со взмахом руки, он опять замер, в ужасе вытаращив стекленеющие глаза на мага.

— Откуда тебе знать? Ты же не можешь боле читать судьбы! — Ворон мог не говорить, но не преминул кольнуть колдуна.

На площадь выскочил старик, спотыкаясь, он грохнулся в ноги Соре: — Константин Николаевич, родненький, помилуйте. Не знал, что творится, зачах совсем, передал дела внуку, а он вон как, падла, подставил всех, — дедок поднял палку и долбанул Богатыря промеж глаз.

Сора ухмыльнувшись, снял заклятие: —Рановато вы покидать нас собрались, ни сынок ваш, ни внучок, умом-то не блещут. Сами разберитесь, да наказание придумайте. Не то я в гости загляну, подать требовать.

Крючковатые пальцы, совсем уже старика, бережно обхватили девушку, чтобы вмиг раствориться в тумане. Переместившись домой, Сора бережно опустил ее на диван и устало привалился рядом, хрипло дыша. Магия в чужом мире тяжко дается. Отнимает силы, душу вычерпывает. Не сравнима боль физическая с тем, что он чувствует. Из тени вылетел Ворон, опускаясь на плечо. Сора, с трудом поднимая руку, стряхнул наглую птицу. Каркнув, Рад приземлился колдуну на макушку, утаптывая лапками волосы и скручивая клювом себе гнездышко.

Проснулись они почти одновременно. Лита привстала, потирая глаза и силясь вспомнить, что произошло. Напротив, полусидя дремал Ворон, обнимая ее за коленки, свесив ноги в грязных ботинках с дивана. Облокотившись на которые и запрокинув голову, спал Сора. Лицо осунулось, темные подглазницы выделялись на бледной коже. Лита пихнула пяткой Ворона, все больше напоминающего ей однокурсников, привычно спящих где угодно, особенно перед сессией: — Эй, просыпайся! — шепотом, почти беззвучно прошипела она. Ворон разлепил глаза, пихнул Литу в ответ и склонившись над Сорой, бережно убрал пряди с лица. Лита округлившимися глазами следила, как он чувственно обводит контур лица, очерчивая линию губ и наклоняясь для поцелуя. Обернувшись к девчонке и предвкушающее улыбаясь, Ворон склонился над Сорой, который резко проснувшись, двинул ему лбом в челюсть, мотая головой и стряхивая остатки сна. Повернувшись он в немом вопросе уставился на сидящую парочку, красную, как рак, Литу и зажимающего кровоточащий нос Ворона.

— Он вас поцеловать пытался! — Лита смущенно пискнула, понимая какую глупость сморозила. Чай не ребенок, чтобы о таком заявлять. На дворе век толерантности, а она тут древней матроной себя ведет. Но одно дело в фильмах и книжках, а тут, прямо рядом.

Сора посмотрел на Ворона, делающего вид, что он не причем: —Ворон, болван ты. Сначала дел наворотишь, а потом заискивать пытаешься. Ничему жизнь не учит, — тяжело вздохнув он повернулся к Лите, вставая с пола:

— Наша птичка - би, хотя я бы это назвал «со всем, что движется». Идем, девочка, я покажу тебе комнату.

Он хотел поднять вещи девушки, когда вскочивший Ворон, отпихнув его, подхватил походные сумки и поволок их наверх бурча: — Куда тебе еще больше выматывать себя. И так на Кощея похож стал. Зачем только помчался за ней, будто я бы не справился.

Лита, слушая его ворчание, подала голос: —Если бы Константин Николаевич не вмешался, эти чокнутые меня бы растерзали.

—Не успели бы, я площадь объехал и за тобой следил. Не он, так я, выбил бы челюсть тому ослу, что на тебя руку поднял.

— На фига ты вообще сказал, что мне в Дивную надо!

— Чтобы сама решила, хочешь остаться или уехать!

— Да кто меня спросил?

Слушая, как эти двое переругиваются, стоя на лестнице, Сора, вздохнув, отправился готовить завтрак. Сто веков назад, в другом мире и совершенно другой он - был холоден, расчетлив и решил бросить вызов богам. За века и сотни прожитых жизней, он устал. Устал от одиночества и боли, что тоской разрывает его черное сердце. Давно уже нет богов, с которыми сражался, он сам подобен им стал. Тот, чьим именем пугали детей, теперь готовит глазунью на завтрак, беспокоясь, как бы его дурные «дети» не поубивали друг друга.

Под взмахом руки, подложная картина с цветочками, висящая на кухонной стене, оборачивается портретом в золоченной раме. Светловолосая девушка, с голубыми глазами, его Юна. Потерянная в веках и вовеки любимая. Лита приняла бы портрет за зеркало - абсолютное сходство. От только судьба другая, жизнь иная. И перестать бы душу тешить, называть «своей девочкой», но даже голос и жесты, и взгляд, как наваждение. Сказать, чтобы уезжала, ворон отвезет до станции, билет и деньги не проблема, с электричеством он поколдует, в городе с родителями сама свяжется, с университетом дела решит. Пусть уезжает, не надо оставаться, причинять ей боль неправильно. Он ведь не слепой, замечает румянец на щечках и взгляд выжидающий, улыбаться в ответ и видеть в ней только Юну. Шептать страстно другое имя не сможет, а она не потерпит измены, даже к той, которой давно нет в этом мире.