Тёмное сердце - том 2 Багровый Жнец

Глава 28 - Бездна Х1

Осаму вел отряд по узким ущельям, не выпуская из левой руки раскрытый Атлас. На одной из страниц, прямо под чертежом рогатой каменной твари, шёл размашистый почерк Натеро:
Ищите ключ Легиона но знайте ....
​«...Повелители Бездны оставили на Х1 не просто солдат, а Баллов. Баллы — это искусственные демоны-стражи, рожденные из запечатанной магии Бездны и обсидиановой крошки. Их невозможно убить обычным оружием, они не знают боли и страха. Их тела регенерируют за счет окружающей Арканы. Если встретите Балла — бейте в сочленения доспехов чистой, сфокусированной энергией. Смертоносны. Жалости не знают».

​— Баллы… — глухо прочитал Осаму, захлопывая книгу. — И судя по звукам впереди, учитель ни разу не преувеличивал.
​Лабиринт словно ожил. Из черных обсидиановых стен, скрежеща камнем о камень, начали вылазить массивные, угловатые фигуры. Их тела тускло светились фиолетовыми прожилками, а вместо пальцев на могучих руках красовались огромные лезвия. Настоящие мясники Бездны.
​— Нас окружили! — выкрикнул Санука, резко уходя перекатом от вырвавшегося из стены каменного шипа.

​— Ну что, каменные мешки, попляшем! — Тайга оскалился.

​Он первым рванул наперерез двум Баллам. На бегу в его руке материализовался массивный двуручный меч. Взмах — и тяжелое лезвие со звоном отскочило от обсидиановой брони демона. Но Тайга даже не замедлился. В ту же секунду меч бесследно испарился в воздухе, а в ладонях тигра зажглись два парных изогнутых клинка. Сменив оружие на полной скорости, Тайга поднырнул под руку монстра и молниеносно полоснул по сочленениям доспеха.
​Сзади послышался сухой треск. Санука, державшийся чуть поодаль, резко вскинул руку, и в его ладони из вспышки магии соткался тяжелый боевой тризубец. Парень замахнулся и с силой метнул его в приближающегося Балла. Тризубец с глухим кошачьим шипением вонзился демону прямо в грудь, заставив того пошатнуться.
​Монстров становилось слишком много, они буквально перли из каждой щели, зажимая отряд в тиски.
​— Санука, Тайга, назад! — громогласно скомандовал Осаму.
​Директор академии вышел вперед, раскинув руки. Осаму был магом света, и сейчас, преодолевая сопротивление жрущего магию лабиринта, он активировал свое главное оружие.
​— Светлячки! — выкрикнул Осаму.
​Из его ладоней вырвался огромный, гудящий рой ослепительно ярких, золотых светлячков. Сотни маленьких искр живой волной облепили наступающих Баллов. Демоны Бездны истошно завыли: светлячки начали заживо пожирать их темную магию, лишая стражей регенерации, а затем рой вспыхнул яростным, очищающим пламенем, поджигая каменные тела монстров изнутри.
​Один из горящих Баллов, обезумев от боли, всё же прорвался сквозь огонь и замахнулся каменным лезвием на Осаму. Но директор даже не дрогнул. Осаму, будучи мастером рукопашного боя, резко сократил дистанцию, уклонился от удара и с разворота всадил кулак прямо в живот демона.
​— Виброкулак! — жестко произнес Осаму.
​Чудовищная кинетическая вибрация прошла сквозь обсидиановую тушу. Раздался оглушительный треск, и Балл изнутри разлетелся на тысячи мелких осколков.
​Битва продолжалась уже больше часа. Парни были истощены, дышали хрипло и тяжело. Когда они наконец пробились к центральной площади, проход к заветному Ключу вызова заблокировали три огромных Балла-хранителя. Израненный Тайга тяжело оперся на мгновенно появившееся в руках копье.
​— Нас зажали... Магия на исходе, — прохрипел тигр, вытирая кровь с лица.
​Санука мрачно посмотрел на свои руки, плотно замотанные старыми бинтами. На его запястьях лежало проклятье грома, и парень знал, какую цену придется заплатить.
— Отойдите. Я сниму защиту, — зубами Санука зацепил край ткани на правой руке и с силой рванул её, разматывая бинты.
​Как только оголилась бледная кожа, воздух вокруг затрещал. Из его ладоней во все стороны хаотично, с оглушительным ревом начали бить яростные, ветвистые молнии. Проклятье грома вырвалось наружу. Чем больше бинтов Санука сбрасывал, тем мощнее и безумнее становился шквал электричества. Молнии хаотично колотили по обсидиановым стенам и наотмашь полоснули по Баллам-хранителям, разрывая их магическую защиту в клочья и заставляя монстров замереть в судорогах.
​— Тайга, добивай! — крикнул Санука, с трудом сдерживая бьющий из рук шторм.
​Тайга яростно оскалился. По его телу мгновенно пошли дикие темные пятна, а вокруг ладоней магия соткалась в полупрозрачные, бритвенно-острые когти.
— Краден! — взревел тигр.
​Включив свою сильнейшую технику, Тайга превратился в размытое пятно. Каждое его касание, каждый удар когтями запускал бесконечную, непрекращающуюся цепочку рубящих ударов. За долю секунды он буквально нашинковал парализованных током Баллов на мелкую пыль. Ошметки камня еще летели на пол, а Тайга уже без сил рухнул на колени, тяжело дыша — «Краден» выжал его досуха.
​
​Но не успел Санука лихорадочно замотать свои звенящие током руки обратно в бинты, как Х1 содрогнулся. Исполинские обсидиановые стены вокруг них внезапно пришли в движение. Черный камень заскрежетал с такой силой, что заложило уши. Лабиринт резко, за считанные секунды перестроился, глухо отрезая парней друг от друга мощными обвалами и каменными плитами.
​Вместе со скрежетом камня из глубоких расселин хлынул густой, сизый туман. Он не пах серой или гарью — он пах сыростью, старыми страхами и забвением. Осаму, Тайга и Санука оказались разделены в этой безмолвной, удушающей белизне. Туман проникал под кожу, просачивался в мысли и неумолимо загонял их мозги в жуткую психологическую ловушку, вытаскивая наружу то, что каждый пытался похоронить глубоко внутри.

​Санука брел по туману, сжимая в руках свой материализованный тризубец, но тяжелое оружие казалось бесполезным. Пространство вокруг него сгустилось, превращаясь в мрачные, холодные стены подвала из его далекого детства.
​Из сырой темноты к нему шагнули две высокие, жуткие фигуры. Его родители. Два могущественных черных мага, чьи лица были скрыты вечной тенью, а глаза горели безумным, фанатичным огнем. Они никогда не знали любви. Санука помнил каждую ночь, проведенную на ледяном полу, помнил их безумный шепот и ритуальные ножи. Именно они, забавы ради и ради темных экспериментов, сковали его руки страшным проклятьем грома, обрекая маленького мальчика на вечные разрушения и боль.
​Картинка перед глазами сменилась. Ему двенадцать. Дверь подвала вылетает с петлями, впуская ослепительный, чистый свет Осаму и сокрушительную мощь Амона. Ему помнился грохот битвы, крики и то, как Амону и Осаму пришлось безжалостно убить его родителей, чтобы спасти выжившего из ума ребенка.
​Но туман терзал его не этим. Санука замер посреди иллюзии, глядя на два окровавленных тела своих мучителей.
​«Ты не заплакал», — прошептал голос матери прямо над его ухом. — «Ты не почувствовал вообще ничего, кроме глухого, трусливого облегчения...»
​Этот факт годами карал его изнутри. Неужели он чудовище? Неужели он полностью лишен эмоций, раз смерть самых близких по крови людей вызвала у него лишь вздох облегчения? Санука опустил голову, глядя на свои забинтованные руки. Его сознание лихорадочно цеплялось за воспоминания: он понял, что за всю свою жизнь в академии ни разу не смеялся искренне. Он безумно хотел этого, хотел быть нормальным, хотел чувствовать тепло, как Тайга или другие ученики, но не мог. Проклятие искалечило не только его тело, оно выжгло его душу, оставив внутри лишь ледяную пустыню
Иногда по ночам Санука специально сидел рядом с шумными учениками академии и молча слушал их смех. Не потому что ему было весело. А потому что пытался вспомнить, как звучит счастье.


​Тайгу туман затянул в темную, пахнущую сырой землей и экскрементами пещеру в суровых, обледенелых горах Зоотопа. Вокруг выл ледяной ветер, а сам тигр вдруг почувствовал себя крошечным, беззащитным и смертельно голодным котенком.
​Он снова переживал те страшные, серые дни. Память безжалостно подсовывала ему образы: вот он, давясь от отвращения, зубами разрывает сырых крыс и диких кроликов, дерется до глубоких шрамов с бродячими хищниками за обглоданную кость. Каждый день был битвой за то, чтобы дожить до следующего рассвета.
​И каждый божий день, засыпая на ледяных камнях и дрожа от озноба, маленький Тайга задавал один и тот же вопрос: «Где мои родители? Почему я здесь один? Я ведь такой маленький и слабый... За что они меня бросили?»
​Иллюзия сделала резкий скачок вперед. Тайга увидел себя взрослого, сильного, стоящего перед своим отцом, которого он встретил спустя много-много лет. В реальности он тогда обнял его и пошел дальше. Но сейчас, в тисках проклятого тумана, его сердце готово было разорваться от нахлынувшей боли.
​«Ты притворился», — рычал его собственный внутренний голос. — «Ты просто испугался посмотреть ему в глаза и признаться, что внутри тебя до сих пор плачет тот голодный, брошенный в пещере ребенок. Простил ли ты его тогда на самом деле? Или просто надел маску, чтобы не сойти сойти с ума от ненависти?»
​Тайга упал на колени, обхватив голову руками. Пятна «Крадена» начали хаотично проступать на его коже, магия когтей рвала землю под ногами, а дикие терзания выжигали разум, лишая сил бороться.

​В отличие от своих учеников, Осаму обладал абсолютно дисциплинированным, холодным разумом и специализировался на магии света. Туман попытался подсунуть ему его собственные скрытые кошмары.
«Ты хороший директор, Осаму. Но всегда опаздываешь спасать тех, кто тебе дорог.»

Но свет внутри директора вспыхнул яростным, очищающим импульсом. Осаму резко встряхнул головой, разрывая ментальные путы. Его ледяные глаза загорелись праведным золотым огнем, мгновенно просчитывая ситуацию.
​Он понял: это не просто ловушка лабиринта. Это ментальное оружие, призванное обескровить их перед выходом.
​Осаму бросился вперед сквозь плотную пелену, на ходу концентрируя магию света в легких, чтобы его голос мог пробить пространственные барьеры перестроившихся стен.
​— Санука! Тайга! Не смейте слушать этот бред! — громогласно закричал Осаму, и его голос, усиленный магическими вибрациями, эхом разнесся по обсидиановым коридорам. — Это туман мутит вам рассудок! Это фальшивка, иллюзия Древних! Они бьют по вашим слабостям, чтобы вы сами уничтожили себя! Не поддавайтесь! Санука, твои бинты — твоя сила, ты не монстр! Тайга, ты сильнее своего прошлого, ты боец Амона! Соберитесь, это ловушка!
​Его крик мощной волной ударил по затуманенному сознанию учеников, пытаясь вытащить их из глубокой психологической пропасти...
Но в ответ
Тишина.
А затем по лабиринту прокатился глубокий, древний голос.
Не мужской.
Не женский.
Будто говорил сам спутник.
— Почему ты мешаешь им видеть правду… носитель света?
Осаму застыл.
Золотое сияние вокруг его рук дрогнуло впервые за много лет.
Потому что голос продолжил:
— Они страдают.
— Ты прячешь их боль.
— Ты называешь это спасением?
Обсидиановые стены медленно затрещали.
— А кто спасёт тебя… Осаму?