Темнота прячет демонов

1. Кровью первого убийства

Правитель

— Мы должны это сделать.

Ночь — прекрасное время для музыки. Только она могла рассказать о звёздном небе в самых ярких словах, показать всю красоту чёрного дремучего леса, окружавшего старинный особняк, скользить по надгробным плитам, вычищенным до блеска, впитываться в тёплый воздух конца августа и шелестеть в первых пожелтевших листьях. Ночь — то самое время, когда можно не думать о поступлении, о скорой тяжёлой учёбе, о новых знакомствах, о войне — всё это можно загнать в угол, захлопнуть дверь на замок, задавить и заглушить. Ночь и музыка — таблетки, помогающие от головной боли. От ран на сердце. От измученной души.

Только вот не существовало никакой души — в этом я был чётко уверен. Не было её, не было. Ни у кого. Ни у меня, ни у родителей, ни у будущих одногруппников, ни у немцев, ни у русских, ни у нашего короля. И даже у моего брата не было души, хотя он, пожалуй, самое невинное существо на свете. Он — сама доброта, чистота и забота. По сравнению с ним я всегда чувствовал себя лжецом и подлецом, которого надо немедленно посадить за решётку. Зло так и исходило из меня — казалось, именно в ту ночь и я впитал в себя всю тьму, которая заменила белые струны моей души на чёрные. А затем душа совсем исчезла, растворилась в темноте, убила саму себя.

И меня заодно.

— Мы? Тут нет никаких нас. Тут есть только ты и твоё желание вновь сбежать из дома.

Эфан, как всегда, смирил меня нравоучительным взглядом, но это никогда не выглядело так грозно, как должно бы быть, особенно если учесть, что брат оказался ниже, чем я. Но всё же после таких слов я ещё сильнее ощущал себя последним гадом. И всё потому, что не я обладал тьмой, не я, не я...

Лишь моральной.

— Ты же знаешь, мне тошно здесь находится, особенно летом, — как поговорку отчеканил я. — Сейчас Лос-Анджелес так красив, а мы здесь торчим уже который год. Тебе самому это не надоело?

Эфан обвёл задумчивым взглядом кладбище и закинул голову, отчего луна озарила его красивое лицо, покрытое веснушками.

— Тут чувствуется свобода, — вдохнул он свежий воздух полной грудью и прикрыл веки. — Тут красиво, тихо и уютно. Тут чувствуется что-то доброе, ласковое, родное. Будь моя воля, я бы никогда отсюда не уходил, ведь потом нам и так придётся постоянно быть в городе и редко бывать тут, дома.

— Не знал, что ты такой сентиментальный, — совершенно равнодушно бросил я, не особо вникая в его слова. — Так мы сделаем это или нет?

— Я же знаю, что ты жить не можешь без концертов и музыки, — серьёзно сказал брат и улыбнулся. — Конечно, сделаю, куда мне деваться?

— В зад, если не откроешь сейчас портал, — мрачно изрёк я.

Эфан лишь мягко усмехнулся, сделав это так обворожительно, что, не будь мы одни сейчас на кладбище, а где-нибудь на балу, все представители женского пола упали бы от такой идеальной красоты. Даже я невольно задержал взгляд на его кудрявых светлых волосах, прямых бровях, пухлых губах и идеальных чертах лица — парень казался воплощением древнегреческого бога Аполлона, даже с таким же журчащим, пленящим голосом. И почему он не любил музыку так же сильно, как и я? Ведь только благодаря его голосу и моей виртуозной игре на гитаре мы заработали приличное количество денег и немалую славу в Лос-Анджелесе. Однако Эфан почему-то этому никогда не был сильно рад, но выступал вместе со мной или с близнецами не через силу, а просто без того удовольствия, которое получал я.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно родители поймают нас на этом?

— До сих пор не поймали, и потом не поймают, — расслабленно махнул я рукой, следуя за братом в портал тьмы.

Мы никогда не говорили о той ночи. Никогда не обсуждали, ничего у друг друга не спрашивали, не уточняли что-либо у родителей, а те сами нам ничего не рассказывали. Я помнил все подробности уже смутно, но точно знал, что после того случая Эфан неведовым образом стал обладать тёмной магией, которую, на самом деле, нужно было специально призвать. Но Эфан не призывал её. Более того, кажется, это она призывала его... как бы жутко это не звучало. Я не хотел думать о последнем варианте, но чем чаще я заставлял брата использовать тьму для перемещений, тем больше и больше я об этом размышлял. Мне не давала покоя мысль, что во всём этом было что-то не так, хотя, казалось бы, всё оказалось не так. Но со временем привыкаешь. А когда привыкаешь, не можешь заметить все странности.

Вот так и я никак не мог заметить, что же здесь не так.

Портал нас вывел на одно и то же место, что и всегда: Вествудское кладбище с немногочисленными надгробиями, окружёнными невысокими деревьями. За небольшими домами ярко красовалась луна на чистом тёмном небе; ночной, немного остывший воздух проникал в лёгкие, а вместе с ним и тишина. А ведь ещё недавно были беспорядки из-за слишком объёмных костюмов мексиканцев, но всё это мы с семьёй благополучно пережили, как и атаку самолётами, которая была зимой в прошлом году¹. И даже не скажешь, что сейчас шла война — так тихо и мирно всё казалось вокруг. А где-то там — люди стреляли в друг друга, бились за клочки земли, отступали и вновь атаковали... а ведь пошли слухи, что и Маги хотели начать войну.

— Где в этот раз концерт? — отвлёк меня от мыслей непринуждённый голос Эфана.

— Тут недалеко.

Мы неспешно зашагали вдоль Вествуда, наслаждаясь последним днём отдыха, ведь послезавтра уже начнётся сентябрь. А там — новая жизнь, которую я так долго ждал. Новые силы, способности, знания. Новое всё. Нетерпение переливалось в радость, а этот коктейль — в глупый страх того, что всё окажется не так, как я ожидал и как мне рассказывал отец. Глупый, глупый страх. Ненавижу бояться. Когда я был маленьким, я постоянно чего-то боялся, но сейчас — нет. Я стал намного храбрее. И хочу стать ещё более храбрым.

Бесстрашным.

— Ладно, тут далеко, — я остановился, а вместе со мной застыл и брат. — Даже очень.