Тёмные Дары. Книга 2: Город проигранных душ

Глава 10 (Часть 1)

Глава 10

Балтимор Кроу и одна малюсенькая проблемка

В нержавеющем морозильном шкафу дарквилльского морга было холодно, одиноко и темно. Останки мужского тела, накрытые лёгкой одноразовой простыней, уже начали разлагаться. Хорошо, что шкаф имел бесшовное вакуумное соединение с общей «морозилкой» - иначе вонища бы стояла в помещении просто «спаси господи». Примерно так думал пожилой патологоанатом Кристофер Генри, заполняя последние документы для выдачи искомого тела родственникам.

Когда его к ним привезли, это было в буквальном смысле «мокрое место». От внешних кожных покровов практически ничего не осталось, а то, что было – больше напоминало брусничный соус недельной давности из ресторана «Икеа». Жуки сожрали абсолютно всё. Даже большую часть костей и зубы. И хотя мистер Генри на своем веку повидал всякое, такого ему видеть еще не приходилось. Для удобства доктора, уцелевшие (более-менее) части тела переложили в два длинных узких таза – так доктор хотя бы знал, где находятся верх и низ трупа. Кроме того, подобный способ хранения исключал возможность протекания, так что состояние, в котором сейчас находилось тело офицера Ли Медичи из Вэлриджа, смело можно было охарактеризовать как «мармелад средней степени загустения». И этот вариант вполне можно было похоронить в закрытом гробу, о чем патологоанатом настойчиво собирался попросить родственницу покойного – сразу же, как только та приедет за телом.

Была уже половина десятого, и серые солнечные лучи неохотно начинали пробиваться сквозь пыльные закрытые жалюзи в кабинете доктора Генри. Доктор не любил заполнять бумаги в «комнате хранения», как он сам называл холодильник. Напротив, гораздо приятнее было работать с бумагами в нормальном, человеческом кабинете – пусть и с закрытыми жалюзи – как того требовали здешние правила приличия. Однако сам факт наличия в помещении окна уже сам по себе делал рабочий день доктора чуточку приятнее. А потому сейчас, он планировал пройтись до автомата с едой, и выкупить тот симпатичный сэндвич с курицей, который присмотрел накануне, аккурат еще с вечерней смены. Энди должна была появиться только через три часа, она помогала Кристоферу разбираться с бесконечной вереницей запросов и заполнением протоколов вскрытия. Взглянув на часы и убедившись, что времени на завершение «упаковки» бедного парня у него ещё хоть отбавляй, доктор Генри ловко выпорхнул своим полным телом из маленького уютного кресла, и, не торопясь, направился в сторону главного холла.

Тем временем, в «личной камере» офицера Медичи происходили очень интересные вещи.

Несмотря на то, что в его индивидуальном морозильнике должен был царить полный штиль, тонкая хлопковая простыня, прикрывавшая останки некогда красивого полицейского, начала легонько подергиваться, словно от невидимого ветерка. Стальные стенки камеры тихо завибрировали, создавая в замкнутом пространстве ненавязчивый эффект «белого шума». В абсолютной тишине дарквилльского морга этот звук казался более, чем неуместным. Он как будто нарушал веками установившийся для здешних мертвецов порядок, пускай последние и не всегда были мертвы в естественном, первозданном смысле этого слова.

Нельзя сказать, чтобы в тот момент Медичи ничего не почувствовал. Всё-таки, он был родом из Дарквилля, и, хотя прожил большую часть своей жизни в крупных городах, наподобие того же Вэлриджа, корнями своими, так сказать, всегда тяготел к малой Родине. С тех пор, как его физическое тело было полностью уничтожено, Ли был вынужден снова и снова бродить по бесконечному кругу сожаления, злобы, жалости к себе и чувства вины. Последняя для него стала особенно интересной, ведь вину как таковую, он испытывал отнюдь не из-за чуть было не погубленных жизней сестёр и псевдо-убийства (это он понял уже позже) кладбищенской смотрительницы. Вину и сожаление Ли Медичи испытывал оттого, что, имей он возможность отыграть все события последних дней заново – никогда не допустил бы тех глупых ошибок, что в конечном итоге привели его к столь бесславной и откровенно глупой смерти. Даже теперь, будучи запертым в ловушке собственных незавершенных дел, Медичи не мог переключиться ни на одну мысль, кроме сестёр Кроу.

«Неужели на этом всё? Неужели ради этого, я столько лет отнимал чужие жизни? Ради этого пренебрегал правилами Совета, чтобы теперь лежать здесь - куском готового вот-вот протухнуть мяса?? Как же я мог быть настолько тупым, чтобы проявить слабость к бабам? О, Великий Господин – где же Справедливость, что ты обещал каждому из своих рабов? Где обещанное тобой бессмертие, что ты клялся даровать за вверенную тебе душу?! Если бы, о, если бы у меня только был лишь один шанс, самый крохотный, чтобы всё исправить, чтобы завершить дарованную Тобой миссию…».

-- Госпожа, - уточнил вдруг раздавшийся среди мёртвой пустоты голос.

-- Что? – сознание Медичи не сразу сообразило, что в камере, кроме него, есть кто-то ещё.

-- Я сказала, называй меня Госпожой, - повторил тонкий женский голос, чей холод был сильнее мрачного хлада мертвецкой.

-- Не понимаю…, - Всё существо бывшего офицера растерянно заметалось вокруг остатков собственной черепной коробки, отчаянно жаждущее узнать – откуда поступает незнакомый ментальный сигнал.

-- Я сейчас нахожусь не в этом мире, но и не в твоём измерении – так что не пытайся меня отследить, это бессмысленное занятие. – Голос говорил уверенно, и Медичи отлично понимал почему – настолько сильного и, в буквальном смысле, осязаемого сигнала, он ни разу не встречал в пределах доступных ему мыслительных сигнатур. Ни в человеческой жизни – ни за её пределами. Это определенно было чем-то новым – неизведанным и опасным для обычного человеческого спектра. Даже такой опытный некромант как Медичи, ощущал значительное давление на все свои «несущие» энергетические точки. Это могло означать лишь одно.