Темные сны Парижа

Глава 14. Через тени — к свету

Как только Эмили начала рисовать, Рафаэль почувствовал, что его силы иссякают. Он знал, что использование кисти и краски опасно, но он был готов на всё, чтобы защитить её. В его голове всплыли воспоминания: его дед, рассказывающий о проклятии Люсьена, его мать, которая всегда говорила, что свет — это единственное, что может победить тьму. Он вспомнил, как впервые увидел Эмили на мосту Александра III, её глаза, полные решимости и страха. Он знал, что она особенная, а ещё он был уверен, что не может потерять её.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — подумал он, чувствуя, как его энергия перетекает в кисть.

Эмили рисовала. Каждый мазок был борьбой. Люсьен пытался остановить её, его тени смыкались вокруг, но она продолжала. Она чувствовала, как её силы тают, но энергия краски, текущая через её пальцы, поддерживала её. Она рисовала Люсьена таким, каким он был когда-то: человеком, а не тёмной сущностью.

Когда она закончила, Люсьен замер. Его глаза, полные ненависти и боли, устремились на картину.

— Что... что это? — прошептал он.

— Это ты, — сказала Эмили, её голос был тихим, но твёрдым. — Ты забыл, кем был. Ты был человеком, просто человеком, а не той тёмной сущностью, кем ты являешься сейчас.

Люсьен зарычал, его тени снова ожили, смыкаясь вокруг него. В эту минуту Рафаэль достал из кармана небольшое зеркало в чернёной оправе и швырнул его на пол. Стекло треснуло, отражение чародея рассыпалось на тысячи осколков. Тень взревела, отпустив Эмили. В осколках он был другим.

В одном — сгорбленный старик, чьи пальцы срослись в деревянные кисти, впившиеся в мольберт. В другом — юноша лет двадцати, пишущий портрет девушки. Эмили замерла: у девушки на холсте были её глаза, её ямочка на щеке.

— Смотри! — крикнул Рафаэль. — Он десятилетиями бежит от этого!

Люсьен взвыл. Не яростный рёв тёмного мага, а тонкий, животный визг — звук, который мог вырваться только из глотки, сжатой стыдом. Его тень метнулась к осколкам, пытаясь закрыть их чёрным плащом, но они горели, в каждом — кадр из прошлого. Вот юноша в мастерской, стирающий окровавленной тряпкой надпись "Шарлотта, 1849" с мольберта. На другом тот же юноша, подписывающий договор пером из кости, пока сестра кашляет за ширмой. Третий кадр с первой жертвой старухи-гадалки, чью кровь он влил в краски, чтобы спасти Шарлотту.

— Он боится своего лица! — Рафаэль вцепился в плечо Эмили. — Рисуй его настоящего! Рисуй! Пока он слаб! — крикнул Рафаэль, подхватывая её.

Эмили вцепилась в проклятую кисть Люсьена. На холсте проступали контуры — не Парижа, а истинного лица Люсьена: изъеденного временем, с глазами, полными безумия. Тени сомкнулись вокруг, вырывая кисть из рук. Пальцы немели, краска стекала по запястьям, как кровь.

Люсьен рванулся к ним, но зеркальные осколки впились в его тень. Он замер, и Эмили увидела — сквозь трещины в маске мага проглядывает лицо юноши. Испуганное. Одинокое.

— Ты... не имеешь права... — его голос рассыпался на хрип и шёпот. — Я... Я должен был её спасти...

Его пальцы из копоти сжали её горло, и Эмили вдруг поняла — он не хочет её смерти. Он хочет, чтобы она увидела.

— Свет — это детская сказка, — прошипел Люсьен, и его голос рассыпался на обрывки воспоминаний. В них — мастерская с забитыми досками окнами, кровать под грубым одеялом, девушка с лицом воскового ангела. Шарлотта.
— Я верил в него... Когда её лёгкие заполнила тьма, я молился у алтаря, — его дыхание пахло сырой землёй из могильников — той самой, что он раскапывал ночами, ища корни ядовитых трав для зелий. — Но свет лишь смеялся. Он горел на витражах Нотр-Дама, пока она задыхалась.

Эмили попыталась вдохнуть, но воздух в горле царапал пеплом. В глазах Люсьена, как в разбитом фонаре, мелькали отражения. Вот юноша в чёрном фартуке, растирающий в ступке лепестки белены. Затем тот же юноша, вливающий зелье в синие губы сестры. И, наконец, первая тень, выползшая из её рта вместо последнего вздоха.

— Ты говоришь... о вере... — Эмили выдохнула, цепляясь за его запястье. Копоть оставалась на её пальцах, как сажа от сгоревших икон. — Но ты... сам стал... сказкой... страшной...

Люсьен дёрнулся, будто её слова были крючьями, вытаскивающими наружу то, что он хоронил веками. Его пальцы дрогнули, и Эмили увидела — под слоями тьмы, в самой сердцевине, горит искорка. Маленькая. Дрожащая. Как пламя свечи в склепе.

— Молчи! — он вдавил её в пол, но сила ушла из его рук. Краска с палитры брызнула на холст, и вдруг...

Она увидела.

Не тёмного мага, а мальчика у постели умирающей сестры. Он рисовал её портрет дрожащими руками, смешивая краски со своими слезами. А когда холст высох — вскричал от ужаса. На месте Шарлотты была кукла из пепла.

— Ты заменил её свет тьмой... чтобы спасти, — Эмили выдохнула, и её голос звенел, как стекло под ботинком. — Но она ненавидит тебя за это.

Люсьен взревел. Не ярость — боль. Из его глаз хлынули чёрные струи, смывая магию, возраст, силу. Под плащом из теней оказался жалкий старик в грязной рубахе, пахнущий лекарствами и одиночеством.

Внезапно тени ожили с новой силой. Они сплелись в чёрные жгуты, обвили Эмили, высасывая из неё свет. Каждый нерв горел, будто её прожигали изнутри раскалёнными иглами.
— Нет! — её крик сорвался в хрип.
Тени рванули, отшвырнув её к стене. Удар пришёлся в спину, выбив воздух из лёгких. Эмили рухнула на пол, кровь выступила на губах. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но сквозь них она увидела: Люсьен, уже почти бестелесный, тянулся к холсту.

— Эмили! — Рафаэль бросился к ней, перепрыгивая через осколки. Его руки обхватили её, поднимая с холодного паркета. — Держись! Ты должна закончить!

Она вцепилась в его рукав, пытаясь встать. Ноги подкашивались, но Рафаэль стал её опорой.
— Я... не могу... — прошептала она, чувствуя, как силы утекают сквозь пальцы.

Рафаэль подхватил проклятую кисть, едва уклоняясь от тени, метнувшейся клинком.