Тёмные свадебные обеты

2 глава. Слизеринцы.

2 глава.

Эта ночь была для Лирисии тревожной. Сон не приносил облегчения: вместо покоя приходили кошмары — не резкие, пугающие, а словно тень знакомых воспоминаний, возвращающаяся всего пару раз в месяц, но каждый раз оставлявшая за собой странную, липкую тоску. В сновидениях Лирисия вновь переживала моменты, запечатлённые в её памяти слишком ярко, чтобы стереться временем.

В одном из снов её старший брат, Валерий Дамори — тот самый, кто на татуировке просто "В", — читал ей сказку, и она, уткнувшись в его плечо, засыпала под его голос. В другом кузен Фредерик Холовитц – «Ф», неугомонный и всегда весёлый, звал её играть в прятки-догонялки по бесконечным залам их фамильного поместья. Смеясь, она бежала от него, будто всё в этом мире было игрой. А потом, как всегда, появлялась «Л», Лора Дуарте — её самая близкая подруга, с которой они проводили часы в школьных разговорах, наблюдали за лебедями в пруду и рассматривали тени цветов в саду, где всё казалось вечным и незыблемым.

Но сновидения имели обыкновение оборачиваться кошмарами.

Картина резко менялась. Валерий корчился от боли, его руки дрожали, прижимаясь к ране на груди, из которой торчал окровавленный нож. Его глаза — ярко-зелёные, как изумруды в оправе страха, — впивались в неё, и голос звучал не громче шёпота:
— Ты знала… Ты всё знала. Это ты виновата.

Фредерик появлялся следом. Его лицо было бледно, словно покрыто пеплом, а под кожей выделялись тёмные сосуды. Он указывал на тело брата и кричал:
— Ты могла спасти меня! Я писал тебе! Я ненавижу тебя!

Изо рта его струилась густая чёрная кровь, сливаясь с алой, струящейся от Валерия.

А потом врывалась Лора — её лицо искажала невыразимая боль.

— Пожалуйста, Лира, борись за меня! Не отдавай меня им! Пожалуйста… сбежим… — шептала она, прижимая руки сначала к животу, затем к горлу, будто задыхалась от страха. И вот она падала рядом с Валерием и Фредериком, вся в их крови.

Лирисия привыкла к кошмарам — они были как осенние грозы: всегда неожиданны, но не новы. Но даже так сердце ёкнуло, когда она очнулась — не от ужаса, а от странного шороха в комнате. Прислушавшись, она приподнялась на локтях.

Шторы оставались плотно задернутыми, ночник на столе отбрасывал мягкий, медовый свет. Возле шкафа, на коленях, копалась Лаванда. Она раскладывала одежду с таким усердием, словно на кону стояла судьба всего волшебного мира. Платья и блузки то летели на пол, то укладывались обратно на полки.

— Ой, Лирисия, ты проснулась, — прошептала Лаванда, заметив её взгляд и встряхнув голубую блузку. — Сейчас суббота, всего семь утра. Прости, если разбудила.

— Я привыкла вставать в это время, — откликнулась Лирисия, садясь. Кровати в Хогвартсе были неожиданно удобными, особенно в сравнении с теми, что были в Шармбаттоне. — А ты куда собираешься?

— Рон пригласил меня на свидание, — ответила Лаванда, расплываясь в сияющей улыбке. Она положила блузку на диван и вновь углубилась в шкаф. — Интересно, Парвати не расстроится, если я надену её блестящую юбку…

— Может, спросишь у неё? — сонно предложила Лирисия.

— Она не встанет до одиннадцати. Всю ночь роман читала, — отмахнулась Лаванда, вытаскивая юбку из глубин шкафа. Лирисия заметила на столе толстую книгу с названием: «Иефларская темница». Вставая, она аккуратно ступала, обходя одежду на полу.

— Ванна пока свободна, но скоро Гермиона проснётся, да и мне потом опять туда надо будет. Лучше иди сейчас, — посоветовала Лаванда, всё так же не отрываясь от гардероба.

Лирисия кивнула и направилась в ванную. Её сумочка для туалетных принадлежностей была собрана с любовью: чёрное мыло из Тхаижана, привезённое отцом; люфяная мочалка с Дограесила; скрабы с лепестками, созданные матерью. Её утро всегда начиналось с ухода за телом: масла — каждый день новые; особенно ей было дорого розовое. Для лица — настои, которые она готовила дома из трав и цветов. Гель из алоэ, который её семья вырастила из ростков, привезённых из Сшуира, завершал утреннюю рутину.

Когда Лирисия вышла, Гермиона уже была на ногах, сонная, но собранная. Однако прежде, чем та успела войти в ванную, Лаванда стремительно проскользнула мимо, почти толкнув её, и крикнула на ходу:

— Я быстро!

Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на край кровати, глядя перед собой с усталостью, которую редко замечали. Её взгляд был рассеян, как будто она мысленно решала сложную задачу.

— Доброе утро, Лира. Как у тебя прошла первая ночь в Хогвартсе? — спросила она, беря в руки гребень и сражаясь с кудрями, вечно не желавшими подчиняться.

— Очень хорошо. Даже не ожидала, что школьная кровать может быть такой удобной, — улыбнулась Лирисия, доставая косметичку. — Хочешь, помогу тебе?

— С волосами? — удивилась Гермиона. Лира кивнула.

— Это каждый раз как пытка, — вздохнула та. — Я расчесываю их только после мытья, но мою — раз в неделю. А уже после первой ночи они запутываются. Иногда пользуюсь «Простоблеском», но он дорогой и недолго действует.

— У меня есть экстракты пальмарозы и цветка одолень, они помогают кудрявым волосам, — предложила Лирисия. — Хочешь, попробуем?

Гермиона в ответ протянула гребень с выражением благодарности.

Лирисия принялась за дело. Она аккуратно нанесла ароматные капли экстракта, затем начала расчёсывать волосы с самых кончиков, медленно, но уверенно. Гребень скользил легко, будто под пальцами рассыпался шёлк. Никакой боли, никаких узлов — лишь спокойствие и забота. В завершение Лирисия смешала морскую соль с водой, распылила смесь на кудри, и с помощью заклинания высушила волосы, формируя мягкие завитки, которые аккуратно перевязала красной лентой.

Гермиона подошла к зеркалу. Увидев своё отражение, она замерла.