Тёмный бог академии

Глава 25. Последствия

Дверь комнаты закрывается за мной с глухим стуком. Дурацкое окрыляющее чувство возмездия улетучивается в момент, и я с ужасом осознаю, что натворила.

Почему? Почему, когда он рядом, я не могу контролировать ни мысли, ни эмоции, ни слова? Даже действия — не могу!

Будто какая-то безумная сила овладевает мной, заставляя терять всякий разум. Дала пощечину наследнику Святых... Богиня милостивая, что же я наделала?

Может руку себе отрубить? Так простят?

Он, разумеется, нет. Но мне и не его прощение нужно. Здесь уже система замешана — я посмела поднять руку на наследника крови Святых.

Ноги подкашиваются, медленно сползаю спиной по холодной стене, пока не оказываюсь на полу, но этого мало. Хочется исчезнуть, раствориться. Стереть то, что сегодня случилось, и вместе с этим все последствия, но такое, увы, невозможно.

Дура, Яра… Ты полная дура. Ради момента избавления подставила саму себя и семью. Хотела наказать его, но загнала на плаху себя.

Закрываю глаза, а легче не становится. В тишине доносится тихое сопение Иши. Рано она сегодня уснула и спит так сладко, укутавшись в одеяло по самый нос. Причмокивает, как дитя в теплой кроватке, а мне даже мысль о постели колет иголками. Комната кажется холодной и такой чужой. Ледяная пустая пещера.

Обхватываю колени руками и прижимаю их к груди. Нужно было просто уйти. Но нет же, я решила, что не могу себе позволить отступить, имея пятно падшей на репутации.

Я сделала так много, чтобы вся ложь Рузанны лопнула как мыльный пузырь. Это случилось бы уже послезавтра, но я все испортила.

Может, еще не поздно собрать вещи и исчезнуть до рассвета? Убежать домой, к маме, папе, сестре... Нет уж. Моя рука прошлась по щеке бога, мне за это и отвечать, какой бы ни была цена.

Часы на башне пробивают полночь, затем час, два, три... А сон так и не приходит. Все думаю, каким будет утро. Вызовет ли к себе ректор, как будет зачитывать приговор? Или Дэмиан сам явится за расплатой?

Светает, даже воздух в комнате становится другим — сырым, чуточку морозным, хотя сегодня только первое ноября. Иша ворочается в постели, кидает взгляд на пустую постель, спохватывается, а затем замечает меня.

— Ты чего на полу? Почему такая бледная? — тревожится подруга.

Я с трудом улыбаюсь в ответ. Но получается, наверно, грустно.

— Сны кошмарные снились, — язык не поворачивается ей сказать.

“Мы все преодолеем вместе”, — так я ей обещала.

Смахиваю со щеки слезу, ухожу в ванную. Но даже ледяная вода не помогает — лицо, руки тело — все онемевшее. А пальцы до сих пор горят.

Пока Иша занимает ванную после меня, собираю пожитки в узлы. Оставляю подруге письмо: “Сегодня лучше держись подальше от меня, не то моя беда и тебя коснется. Не противься, я сделала то, что делать нельзя”.

Кладу перо рядом с бумагой и выхожу. В коридоре холодно настолько, что пар идет изо рта. Сонные соседки потирают плечи и ворчат на погоду, а я проскальзываю мимо. Нужно дойти до ректора. Может, так смогу спастись. Если свидетели вчерашнего шоу не поймают меня раньше.

“А вот и они!” — проскальзывает мысль, едва выхожу во двор.

Спина покрывается липким потом.

Отступаю на пару шагов, ведь старшекурсницы заметили. Они смотрят прямо на меня, но даже не думают приближаться и хоть как-то вредить. Отворачиваются и продолжают свои беседы.

К чему такие перемены? Затишье перед бурей? Или у меня метка приближающейся смерти на лбу?

Дальше становится еще чуднее. Некоторые из старшекурсников, в частности, парни, поглядывают украдкой, но интерес легко считывается даже в самых коротких взглядах. Более того, они будто негласно одобряют то, что я сделала вчера.

Едва оказываюсь одна в коридоре, ведущем к ректорату, как меня замечают двое лощеных парней с выпускного курса. Один худой и высокий, другой со мной ростом и весьма упитанный для заклинателя.

— Эй, новенькая, слышал, ты вчера Дэмиана Сэйхара отчитала. Это очередной больной слух или все-таки правда? — подлетает ко мне худошавый.

— Тихо ты, Фаро! — хватает друга толстяк, и кивнув в меня непонятный взгляд, тащит парня за собой и бубнит что-то в духе: “Если правда, то лучше к ней вообще не подходить”.

Но поджарый не согласен.

— Так держать, новенькая! — выпаливает он и напоследок решает добавить. — Но если что я тебе этого не говорил!

— Иди уже! На практику опоздаем! — бубнит второй.

Оба быстро исчезают из вида, а я так и стою, как умалишенная посреди пустого коридора, и хлопаю ресницами.

В принципе, понять такое поведение адептов несложно. Наверняка ведь и у некоторых был зуб на зазнавшегося наследника. Вот и радуются, что кто-то создал ему проблемы.

Однако удовольствие получают они, а наказание ждет меня.

— Доброе утро, ректор! Профессор Ривз! — раздаются голоса на лестнице.

Замечаю двух мужчин в тёмно-фиолетовых мантиях, и сердце срывается в пятки. “Все, вот и конец!” — бьется мысль раненной птицей, пока двое мужчин идут в мою сторону. Однако… сворачивают в другое ответвление.