Темный инквизитор для светлой академии

= 3 =

Пришлось спешить в северную башню. Недалеко, но сердце трепыхалось в предчувствии неприятностей. Дойдя до массивной двери с витиеватой табличкой – «Декан погодного факультета», постучался.

От алых шелковых обоев, поражавших яркостью, и тягучего запаха дорогого мужского одеколона я растерялся. Кроме того, в помпезном кабинете магистра все притягивало взгляд, и глаза не знали, на чем остановиться: на бархатных ли занавесях, закрывавших огромное окно, дорогом резном столе из благородной древесины? Я плохо разбирался в роскоши, но резные ножки в виде звериных лап с позолоченными элементами, высокое кресло с затейливой тканью, пушистый светлый ковер, примечательная лампа и книжные шкафы во всю стену кричали о богатстве.

 «Тогда какой у ректора? – вот честно, не знал бы, что пришел к декану-погоднику, подумал бы, что нахожусь у влиятельного сановника. – У мадам Лужо такой же? Сомневаюсь».

Мой наставник вальяжно сидел в кресле и безмолвно наблюдал, как я верчу головой. Ему нравилась моя растерянность.

– Как твое самочувствие, – наконец поинтересовался он, откинувшись на спинку и сложив ладони на животе.

– Благодарю, магистр Ферендель, лучше.

– Я хотел тебя видеть, поинтересоваться здоровьем, но ты где-то пропадал, – обманчиво расслабленный куратор приподнял кустистую бровь. Я чувствовал, что правда ему не понравится, но лгать такому человеку – себе дороже выйдет.

– В благодарность за исцеление помогал целителям в павильоне, – ответил.

– Какой совестливый, отзывчивый молодой человек! – пафосно воскликнул магистр и вмиг переменился. – Это ее обязанность! Кем бы ты ни был, как бы к тебе не относилась – возилась бы с тобой, потому что два трупа для академии – слишком! Боится, что Митар копает под ее учеников! – Растянул довольно тонкие губы в злобной ухмылке.

– Почему, – рискнул спросить я, не особо надеясь получить ответ. Но декан все же ответил. Наверно, смаковал неприятности соперницы.

– Умерла одна из ее учениц. Весьма странным способом. На теле ни одной царапины. Подозревают: дело нечисто! – он хрюкнул от удовольствия.

– Ой! Какая жалость! – попытался я изобразить неосведомленность, удивление, в общем, вести себя естественно, но именно моя странная реакция насторожила куратора.

– Сидерик, – Ферендель перегнулся через стол, – я не пойму: ты действительно стал идиотом или отличный лгун?

– Не понимаю вас, маги… – я оцепенел от страха, что он обо всем догадался. Ох, такой и шантажом  не побрезгует.

– Наивные глаза глупыша, жалкая улыбка, – он смотрел с презрением. – Ты похож на неудачника!

«А раньше на кого был похож?» – едва не сорвалось с языка, но смолчал. Ферендель – опасный человек, мстительный и злой, с таким лучше держать рот на замке. Он плюхнулся обратно в кресло, постучал пальцем с отполированным до блеска ногтем по столешнице, а потом продолжил:

– С другой стороны, должен признать: отличный ход. Ладно, пока придуривайся. Нам это на руку. Ты же не забыл, кто тебя поддерживает?

Я почувствовал омерзение. Хотел крикнуть: «Я все забыл! Особенно вас с удовольствием!», но мой взгляд Ферендель понял по-своему, как повиновение.

– Иди! – бросил сквозь зубы и больше не удостоил взглядом.

Выйдя из слащавого, противно-лживого кабинета, я вздохнул.

«И что дальше?» – засунул руки в карманы, сделал шаг, однако внезапно показалось, что в полутемном зале кто-то есть. Обернулся, задержал взгляд на темном углу, за колоннами, куда не попадал свет ламп… И из-за чувства тревоги, не раздумывая, бросился наутек.

Ворочаясь в холодной постели, засыпал долго. В голове роились вопросы, сомнения, а посоветоваться не с кем. У мадам Лужо своих проблем полно – не до меня ей. Забылся поздно, поэтому утром проснулся с трудом.

По всеобщему звонку с закрытыми глазами встал, на ощупь добрался до загодя заготовленного тазика и опустил руки в холодную воду. А когда приложили их к лицу – сон как рукой сняло. Быстро оделся и побежал в столовую. Я сделал все, чтобы позавтракать первым. От одной мысли, что меня будут разглядывать и наверняка задирать, становилось страшно. Рано или поздно это случится, но я хотел освоиться, приглядеться, спокойно поесть, а не сразу нарываться на неприятности.

Мое раннее появление удивило сонных дежурных, стоявших на раздаче.

– Эй, чего это явился с ранья?

– Пахнет соблазнительно – вот и примчался, – отшутился. Получил свою порцию каши, отвара, булочку с джемом, быстренько уселся за крайний столик, слопал и помчался в библиотеку. Все-таки явиться на занятие первым, намного раньше других – значит, подать повод для слухов: мол, желаю выслужиться. Не хочу так.

Вернув низкорослому библиотекарю книги, прихватил другие и побежал в класс русловедения. Однако хорошо, что по пути решил уточнить расписание. Уставившись на широкую доску во всю стену, я хлопал глазами и не верил, что за ночь оно переменилось. И теперь в колонке «Вторый день» (вторник) красовалось крупными буквами:

1. Погодоведение (цели и метод) (кл. 201);

2. Почвоведение (кл. 317);

3. Правописание (общ. зал вост. б.);

4. Кодексоведение (кл. 702).

Мало того, что удивился неожиданности, я еще не понимал: зачем магам погодникам художество, черчение, чистописание, уроки аверского языка, значащиеся в расписании на седмицу?

– А вы юноша ожидали сплошные уроки магии?

Я обернулся и натолкнулся на умный взгляд бледно-серых глаз. Надо мною склонился высокий седовласый старичок с маленькой, истертой шапочкой на макушке. Несмотря на почтенный возраст, он смотрел бодро и плутовато.