Темный инквизитор для светлой академии

= 5 =

Первый раз я с облегчением выдохнул, когда выудил из ямы сумку и убедился, что изнутри она не успела пропитаться водой, и учебник почти не пострадал. Второй, когда добрался до своего этажа никем не замеченным.

– Ой! – спохватился, что надо бы поблагодарить магистра инквизитора. Обернулся, но Митар уже ушел. Вроде все обошлось, можно радоваться, но почему-то я вновь остро чувствовал одиночество в пустующем длинном коридоре.

Оказывается, идти в ночи, ощущая за спиной сильного человека – такая роскошь.

Теперь предстояло пробраться до своей комнаты. Я ступал тихо, обходя комнату коменданта стороной, но мадам Пуасси обладала поистине великолепным слухом. Ее дверь распахнулась, и при виде чумазого меня ругань застряла в горле женщины.

– Доброй ночи, мадам Пуасси, – промямлил я и бочком попятился к своей двери.

– Стоять! – рявкнула она.

– Я упал, немного испачкался, но сейчас все отмою и следы за собой протру!

Комендант этажа вперила руки в бока и, прищурившись, справилась:

– Теперь-то какую пакость сотворил?

– Нет, – завертел головой. – Я в павильоне был, засиделся, а на обратном пути шел и упал.

– Да ну? – недоверчиво хмыкнула она и кивнула, – мойная там.

И я под тяжелым взглядом пошел туда. Отмывшись, вышел и нарвался на пристальный взгляд мадам.

– Ссадины тоже сами проступили?

– Угу.

– Кто?

– Не знаю, темно было…

Потом стирал костюм, расправлял, развешивал… – и лег под утро. Не удивительно, что встал с большим трудом, клевал носом и опоздал в столовую. И если бы не мадам Пуасси, угостившая бутербродом, не знаю, как бы высидел лекции.

На русловедении, подперев рукой щеку, дремал и ничего не слышал.

На уроке художества оживился. Преподавательница раздала нам копии одной гравюры, листы, карандаши и предложила срисовать ее.

Ладно. Со всем старанием, высунув язык, я пытался изобразить поляну с лошадью и жеребенком. Рисовал и правой рукой, пробовал и левой. Умом подмечал, что не так, но руки жили своей жизнью и чертили каракули. Из-за вытянутых тел животных, морд с неправильным прикусом и поджарыми животами, как у голодных собак, лошади мало походили на себя. Да и деревья с кустарниками на заднем фоне тоже выходили неказистыми. Зачет я получил просто за присутствие и старание. Оглядев мои испачканные пальцы, кончик носа, преподавательница вздохнула и сказала:

– Свободен.

Я обрадовался, но следующей парой шло чистописание. И преподавала этот предмет, конечно же, мадам Луанир. Увидев меня, она стиснула руками указку, с которой вошла в класс и, с плохо скрываемым злорадством, процедила:

– Вопет, к доске!

Встал, подошел, искоса посмотрел на ее натянутую улыбку и тихо предупредил:

– Со вчерашнего дня я грамотнее не стал.

– Ничего, ничего! – ехидно растянула губы наставница. – Раз сегодня чистописание, а ты вдруг стал правшой – займемся правой рукой. Научить тебя грамотности уже не мечтаю, но изящным вензелям – да! – Отчеканила громко и бросила на стол кусок мела, который от удара раскололся на две части.

– Для обеих рук! – рассмеялись в аудитории.

Весь урок я выводил один и тот же мудреный завиток. Когда доска заканчивалась, Луанир с удовольствием злодейки заставляла стирать и начинать сначала. К концу урока я не стал писать лучше, однако она довольно улыбнулась.

– Ничего-ничего, Вопет. До конца полугодия при должном старании добьешься успеха, – явно намекая, что проследит за этим.

Кодексоведение – четвертая лекция далась с неимоверным трудом. Я сидел за первой партой, засыпал и едва удерживал голову на весу. Из-за бессилия и тяжести она склонялась ниже и ниже. И я боялся, что во сне развалюсь на столешнице.

Вечером уже не хотел ни есть, ни искать материал к лекциям. Просто лег на постель и заснул.

Утром проснулся со слабостью. Кое-как умылся, натянул форму и побрел в столовую. Дежурившие в раздаточной студиозы даже не придрались, что явился рано. Выдали порцию, отметили меня, а потом долго наблюдали, как я медленно жую кашу.

На урок аверского успел вовремя. Абсолютно ничего не понял, но язык красивый.

На почвоведении записывал через слово. Наверно, зря вообще писал, потому что моим почерком можно тайные послания шифровать. Главное – потом самому догадаться чего написал.

На русловедении пытался вникнуть в способы определения заторного уровня воды при проектировании мостов, в обязательную для начинающего погодника сверку магических данных с метками высоких вод, осмотром  состояния поймы, расположенности строений, оценки повреждений и прочее.

В обеденный перерыв отправился в библиотеку: отдать многострадальную книгу, взять другую и заодно переждать наплыва студиозов в столовой. Шел, составляя речь для библиотекаря, если он заметит чуть пожелтевшие края страниц, но как бы ни был рассеян, высокую фигуру инквизитора невозможно не заметить. Перед ним единый поток студиозов расступался, и наблюдать за этим было так удивительно. Однако неожиданно магистр свернул и пошел прямо на меня.

– Здравствуйте, магистр Митар, – я смялся под его взглядом и еще тише пробубнил: – Спасибо вам.

– После занятий зайди ко мне.

– З-зачем? – вздрогнул, но инквизитор ушел, так и не ответив. А я из-за оцепенения замер посреди коридора, наводненного учениками. Вдруг неожиданный, грубый толчок отбросил меня к стене. От удара головой потемнело в глазах, и за спиной кто-то злобно процедил:

– Шевелись, недоумок!