Темный инквизитор для светлой академии

= 6 =

Когда в шестый день в дверь бесцеремонно вломился Ферендель и, истерично визжа, потребовал разыскать мерзавцев, лишивших студиоза памяти, у Айтена пропали последние сомнения, что Вопет действительно переменился.

– … Позвал его вчера вечером… – тяжело дыша, жаловался декан погодников. – Обычно прибегал по первому зову, а тут ночь проходит – нет его. Обед заканчивается – нет. Послал студиоза. Пришел Вопет и смотрит, будто ничего не понимает. Я ведь еще надеялся, что он меня из-за пакостного характера пытается вывести из себя.

Предложил «Вельенские» пирожные, его любимые, с глазурью и марципаном – всегда безотказное средство было, а он отчеканил, что не голоден. Я его за ухо: проверить – выдаст себя или нет? Обычно, когда злился, шипел, обещал припомнить и отомстить. Или потоками воздуха листы со стола сбивал. А вместо этого как завизжал, когтями в руку вцепился. Я не ожидал, отвесил ему... э-э… воспитательный подзатыльник. А он мне по ноге… в отместку.

– А должен был покорно сносить трепку? – язвительно поддел Митар, с интересом разглядывая изрядно исцарапанные холеные руки собеседника, и пытаясь скрыть ухмылку. Не зря Ференделя пытаются выжить из академии. Властный, хваткий, скользкий, он наконец-то получил по заслугам, только не ожидал, что на сопротивление решится тощий, нескладный студиоз.

– Я надеялся: он придуривается! – погодник совсем расклеился и сидел, свесив голову на грудь.

Митар сходу начал прикидывать: кому под силу забрать память, и по какой причине?

«Не сам же Вопет лишил себя памяти, чтобы скрыть помыслы от менталиста? Это подобно прыжку в костер, чтобы согреться… – теперь склонялся, что Сидерик оказался ненужным свидетелем. – Менталисты, целители? Что покрывают, если решились подставить кафедру погодников? Нет, Сидерик точно был на развалинах, видел или услышал нечто, за что лишился памяти. И именно поэтому поспешил не обратно в академию, откуда тайком ушел, а заблудился в лесу, нарвался на разбойников и лишь чудом уцелел…»

Представив тощего Вопета, напуганного и дрожавшего, перед шайкой отбросов, в душе шевельнулась жалость. Айтен лично видел его спину с ранами от уколов острием ножа, и оттого ему не терпелось изловить изворотливого убийцу. От мысли, что если бы не интуиция Лужо и не ее упрямство, подверг бы суровому испытанию невиновного мальчишку, распирало бешенство.

Выждав, когда Сидерику чуть полегчает, пришел навестить. Надеялся удивить внезапным появлением, воспользоваться слабостью и растерянностью, задать каверзные вопросы, однако, увидев Вопета, промолчал.

В холодной, затененной комнате, очень скромной и почти пустой, болезненный Сидерик выглядел еще более беззащитным. С появлением гостя, глаза мальчишки на миг оживились, а потом вновь потухли.

– Я кое-что принес, – открыл коробочку Айтен и протянул сладости. Однако Вопет безразлично скользнул взглядом по сладким ореховым шарикам и опустил глаза за сцепленные пальцы, лежавшие поверх одеяла.

«Ну, Ферендель! – разозлился инквизитор, догадываясь, кому обязан возросшей недоверчивостью студиоза. – Придется действовать тоньше и совершенно отказаться от давления. Лишних забот мне не хватало!»

– Или тебе подать «Вельенские с глазурью и марципанами»? – попытался отшутиться, однако Сидерик шутки не понял. Поэтому гость махнул рукой и положил угощение на край кровати. – Да-да, знаю: ты не голоден, но лучше съешь. Они целебные.

Вопет осторожно взял пальцами колобок, откусил небольшой кусочек и положил обратно.

– Спасибо. Вкусные, – тихо поблагодарил за гостинец. По осунувшемуся лицу, болезненной бледности и апатии, вызванной недомоганием, было видно, что его клонит в сон. Митар решил не мозолить глаза и не смущать немощного мальчишку.

– Выздоровеешь, будем искать твой тайный ход, – на немой вопрос Сидерика пояснил: – Привратник не видел тебя выходящим. А я хочу знать, как ты выбирался из академии.

– Я честно не помню как.

– Обратимся к менталистам, – мальчишка побледнел, поднял испуганные глаза, но продолжал хранить молчание. – Надо же метки на всем пути оставить – вдруг злодей решит еще раз лишить тебя памяти. – Пошутил Митар, однако и эту шутку Сидерик не оценил. Видимо, вспомнив, что пришлось пережить в лесу, он погрустнел и стал таким несчастным на вид, что боевой запал инквизитора как ветром сдуло. А потом бледные губы Вопета дрогнули, глаза заблестели – и он расплакался.

Слезы текли по его щекам, а Айтен стоял, переминался с ноги на ногу, не зная, как поступить. Рука тянулась похлопать по костлявому плечу, но пожалеет сейчас, и мальчишка увяжется за ним, потому что больше не за кем. А Айтен не собирался оставаться в академии и отъездом причинять боль. Так и не придумав, как исправить положение, бросил:

– Выздоравливай, – и с тяжелым сердцем закрыл за собой дверь.

 «Подумать не мог, что все так обернется», – досадовал он, вспоминая затравленный взгляд Сидерика. Тоскливая тяжесть давила на инквизитора, и весь вечер он размышлял о хитросплетениях дела и невольно о Вопете.

Здоровью студиоза уже ничего не угрожало, однако плачущий одинокий мальчишка с розовыми, лопоухими ушами, чуть просвечивающими на свету, не выходил из головы.

«Это или полная блокировка памяти, или брат близнец Вопета! Иначе слишком невероятное различие с прежним…»

Первый день седмицы тяжел, но уже скоро Митар сидел в архиве и повторно изучал личное дело Сидерика. Внимательно вглядывался в свидетельство его рождения; характеристики, данные преподавателями, проводившими первое собеседование при поступлении; заметки лекаря, отметившего приметы студиоза...