Темный мир. Чужая жена

8 глава

тех пор каждое утро, едва первые лучи солнца касались крыш поселения, окрашивая их в нежно‑розовый цвет, я отправлялась в пещеру вместе с Игнатом, но вопреки его воле. Воздух в это время был ещё прохладным, пропитанным запахом морской соли и влажной земли; он обволакивал, словно напоминание: день будет долгим.

Игнат шёл молча, с каменным лицом, неся кувшин с водой, чугунок с горячим бульоном и чистую одежду для незнакомца. Его шаги были твёрдыми, уверенными он ступал так, будто каждый камень на тропе был ему знаком с детства. Я же прижимала к груди свой кувшин с ключевой водой, словно это был самый драгоценный сосуд в мире. Вода в нём чуть слышно плескалась, и этот звук успокаивал меня. Я понимала, что воды может понадобиться больше, а добыть её возле моря негде, а солёная вода для ухода за больным не годилась.

Путь через скалы казался одновременно и бесконечно долгим, и слишком коротким. Долго, потому что каждая минута тянулась, как час, пока я думала о том, в каком состоянии мы найдём незнакомца: дышит ли он, не вернулся ли жар, не стало ли хуже. Слишком коротко, потому что Игнат шагал быстро, не давая мне задержаться, чтобы перевести дух или ещё раз обдумать план действий. Иногда я пыталась замедлить шаг, разглядывая причудливые узоры на скалах или прислушиваясь к крикам чаек, но Игнат лишь ускорял темп, и мне приходилось почти бежать, чтобы не отстать.

Когда мы входили в пещеру, сердце замирало. В полумраке, пронизанном дрожащим светом почти затухшего костра, я первым делом бросала взгляд на ложе изо мха. Если незнакомец лежал неподвижно, я застывала на пороге, боясь сделать шаг вперёд, и в груди сжималась ледяная рука страха. Но потом замечала, что его грудь чуть приподнимается, вот пальцы слегка шевелятся. И тогда я могла дышать снова, а напряжение отпускало, сменяясь робкой надеждой.

— Он жив, — шептала я, опускаясь рядом с ним на колени.

Игнат не отвечал. Он ставил свой кувшин у костра, развешивал одежду, проверял, достаточно ли тепло, подкидывая дрова. Всё это молча, без единого взгляда в мою сторону. Но я знала: он тоже следит за состоянием незнакомца. Просто не хочет признавать, что тот пока для меня не угроза. Иногда я ловила его взгляд: короткий, быстрый, брошенный в сторону больного, и понимала: Игнат беспокоится не меньше моего.

Я смачивала ткань в прохладной воде, осторожно протирала его лицо, шею, руки. Кожа уже не пылала жаром, как в первый день, но оставалась тёплой, чуть влажной. Иногда он вздрагивал, будто во сне, и я задерживала дыхание, надеясь, что вот‑вот он откроет глаза. В такие моменты время словно останавливалось, и весь мир сужался до этого едва заметного движения.

— Сегодня ему лучше, — говорила я Игнату, хотя он не спрашивал. — Дышит ровнее, жар почти спал.

Он лишь кивал, не поднимая глаз. Но я видела: он прислушивается. Его плечи чуть расслаблялись, а пальцы, сжимавшие котелок, разжимались.

Однажды утром, когда я вошла в пещеру, незнакомец лежал на боку, повернувшись лицом к костру. Пламя отбрасывало на его лицо неровные тени, делая черты то резкими, то почти призрачными. Его ресницы дрожали, а губы шевелились, будто он пытался что‑то сказать. Я бросилась к нему, опустилась на колени, взяла его руку. Она была тёплой, но слабой, пальцы едва ощутимо дрожали в моей ладони.

— Ты слышишь меня? — прошептала я, наклоняясь ближе. — Ты проснулся?

Он не ответил, но веки приподнялись на мгновение, всего на миг. Я успела разглядеть мутный, рассеянный взгляд, как будто он видел что‑то за пределами этой пещеры. Затем его глаза снова закрылись, но я знала: это знак. Он возвращается к жизни.

— Игнат! — позвала я, не отрывая взгляда от незнакомца. — Он почти пришёл в себя!

Игнат подошёл, присел рядом, внимательно осмотрел больного. Его взгляд стал чуть мягче, а линия сжатых губ чуть разгладилась. Затем он медленно кивнул, впервые за всё время позволив себе чуть смягчить выражение лица.

— Нужно продолжать уход, — сказал ему.

Улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло, словно кто‑то зажёг маленький костёр в самой глубине души.

— Мы сделаем всё, чтобы он поправился.

Игнат поднялся, подошёл к костру, помешал угли. Затем достал из мешка кусок хлеба, положил рядом с кувшином бульона. В воздухе поплыл аромат свежего хлеба, смешавшийся с запахом дыма и хвои.

Мы провели в пещере час. Я сидела рядом с больным, время от времени смачивая его губы водой, поглаживая его ладонь. Его кожа уже не была такой горячей, и это вселяло надежду. Игнат занимался костром, следил за тем, чтобы в пещере было тепло, но не душно, периодически приоткрывая вход, чтобы впустить свежий воздух.

К тому моменту, как солнце оторвалось от горизонта, незнакомец снова приоткрыл глаза. На этот раз взгляд его был более ясным, хотя в нём читалась растерянность, как у человека, который только что очнулся от долгого сна. Он медленно обвёл взглядом пещеру и на мгновение задержался на мерцающем пламени костра, на развешенной одежде, на кувшинах и котелке, затем остановился на мне.

— Где… — голос его был хриплым, едва слышным, словно он долго не говорил. — Кто ты?

Я улыбнулась, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно:

— Ты был у моря. Мы нашли тебя и перенесли сюда, чтобы ты поправился. Меня зовут Алахана, а это Игнат.

Он перевёл взгляд на Игната, который стоял неподалёку, скрестив руки на груди. Незнакомец попытался приподняться, но сил ещё не хватало, его плечи дрогнули, и он снова опустился на подстилку.

— Спасибо, — прошептал он, снова глядя на меня. — Я… не помню, как оказался там.

— Всё в порядке, — успокоила я его. — Сейчас главное — восстановиться. Потом расскажешь, что случилось.

Он закрыл глаза, но на этот раз не уснул, а просто отдыхал, привыкая к новому состоянию. Его дыхание стало ровнее, а лицо чуть расслабилось.

Игнат показал на море, потом ткнул в грудь незнакомца и кивнул головой. Что могло означать: «Откуда ты?»