Темный мир. Чужая жена

9 глава

Я насыпала орехи, золотистые грецкие, с терпким ароматом, полный мешочек, завернула две лепёшки с сыром в холщовую сумку. Сыр слегка проступал сквозь тесто желтоватыми островками, а лепёшка хрустела по краям, когда я её сворачивала. Потом набрала кувшин воды, он тут же запотел в руках, прохладный и тяжёлый, и всё это припрятала у входа, за старым сундуком, прикрыв потрёпанной накидкой. Сама вернулась в зал, где тётушка Лейла ткала ковёр.

Села рядом с ней и принялась за работу. Нитки под пальцами были грубоватые, но тёплые, а узор уже начинал складываться: красные розы, обрамлённые зелёными листьями, и золотые завитки по краям. Я невольно залюбовалась, как ловко двигаются руки тётушки, как точно она подбирает цвета.

— Тётушка Лейла, я там увидела красивый платок в лавке за площадью, я могу его сходить и купить? Очень уж он мне приглянулся. Я уже представляю, как буду в нём танцевать перед своим женихом, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

Женщина искоса посмотрела на меня, прищурившись, потом её глаза смягчились, и она улыбнулась, да так, что вокруг глаз собрались добрые морщинки.

— Ах, Алахана, я так рада, что ты смогла полюбить своего будущего мужа. В моём сердце расцветают цветы, когда я понимаю, как же тебе повезло. Твой отец будет самым счастливым на свете, когда увидит, что ты приняла своего мужа. Ты же моя красавица! Конечно, как я могу своей девочке запретить купить красоту для своего жениха?

Она взяла меня за щёки, слегка сжала их и поцеловала в лоб. Её ладони пахли шерстью и краской для ниток, а поцелуй был тёплым и родным.

Я улыбнулась ей и посмотрела на Масиру, служанка тоже улыбалась, кивая в такт моим словам. Её седые волосы были аккуратно убраны под платок, а руки, перебирающие пряжу, двигались с привычной ловкостью.

— Так я могу идти в лавку, что за площадью? — уточнила я, стараясь не выдать нетерпения.

Тётушка покачала головой:

— Ох, как не хочется тебя одну отпускать, но у нас мало времени и нужно побыстрее закончить ковёр. Он должен быть готов к празднику, иначе гости отца будут разочарованы.

Я погладила её по ладони, кожа была шершавой от работы, но такой родной:

— Хочешь, я сегодня не буду ночь спать и помогу его доделать?

Она внимательно посмотрела на меня, в её взгляде читалась забота и тревога:

— Алахана, девочка моя, нет. Я не хочу, чтобы на твоём лице под глазами появились синяки. Ты у меня красавица, и жених должен любоваться красотой своей жены.

Лейла задумалась, потом поднялась и ушла вглубь дома. Я посмотрела вслед ей с тревогой. Меньше всего мне хотелось, чтобы она решила, что со мной кто‑то должен идти.

Тетушка вернулась в комнату через десять минут. В руках она держала маленький кожаный мешочек с монетками, они тихонько позвякивали. Она протянула его мне и провела ладонью по моему лицу, слегка погладив по щеке:

— Иди, моя красавица, и купи этот платок. Твой жених должен увидеть, что жена ему досталась достойная короля.

Я улыбнулась ей, поцеловала её ладонь и поднялась с колен. Меня радовало, что она мне доверяет, поэтому я боялась её огорчить.

— Алахана, только обещай мне никуда больше не ходить, — сказала она мне вслед, и в голосе её прозвучала тревога.

Я обернулась, стараясь выглядеть беспечной:

— Ну что ты, тётушка, ведь весь город знает, чья я дочь. Что со мной может случиться?

Она сжала губы, вздохнула и кивнула:

— Хорошо.

Я повесила кошелёк на пояс, пробралась к выходу, осмотрелась, чтобы меня никто не видел, схватила из тайника мои припасы и вышла за ворота. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на мощёную улицу. Воздух был наполнен запахами выпечки, специй и моря, далёкий, солоноватый аромат, который манил меня вперёд.

Я практически бегом кинулась к морю. Мне нужно было увидеть его. Два дня за мной следил Игнат, а я делала вид, что меня не волнует судьба незнакомца. Сегодня он оставил меня в покое, но ворота утром закрыл на замок, чтобы я не вышла. Я ловко перелезла через большие камни у склона, платье зацепилось за шип розы, но я быстро освободилась и помчалась вперёд.

Я не чувствовала под своими ногами дороги, так спешила к незнакомцу. Пробежала площадь, там ещё торговали последними фруктами, смеялись дети, потом узкую улицу, которая шла вдоль горы и выходила к тропинке. По тропинке я уже не спешила. Очень аккуратно спускалась, цепляясь за выступы камней, чтобы не навернуться и не упасть в колючие кусты, которые цеплялись за подол платья.

Море немного штормило, как меня внутри. Волны с силой падали на берег, шуршали галькой и ракушками, разбивались белыми брызгами. Я, аккуратно, на расстоянии от них, прошла по берегу, прижимая к себе кувшин с водой. Его прохлада немного успокаивала, но сердце билось часто-часто. Пещера зияла темнотой, словно рана в склоне скалы. Я замедлилась, подходя к тому месту, где оставила несколько дней назад незнакомца. Ответом мне была тишина.

Я оглянулась на море, оно как будто гневалось на меня. Страшные волны падали на берег и утаскивали камни, коряги с большим шумом, словно предупреждая: «Остановись». Но я шла вперёд.

Зашла в помещение и остановилась. Мужчина лежал на лежанке, сделанной из веток и старого одеяла. Он не шевелился. Я боялась подойти, а вдруг он умер тут только потому, что мы его бросили?

— Вы слышите меня? — прошептала я, и мой голос эхом отразился от каменных стен.

Я ждала ответа, но мне была тишина.

— Эй вы живы? — уже громче сказала я.

— Зачем ты пришла? — услышала я хриплый голос.

Я выдохнула, значит, он жив. Зашла в пещеру, посмотрела на потухший костёр. Он его не разжигал, а просто лежал на лежанке и, казалось, совсем не шевелился с того дня, как мы его тут оставили.

— Я принесла еды и воду, — сказала я, стараясь говорить уверенно.

Он повернул в мою сторону голову, и я увидела взгляд, полностью чёрный, глубокий, словно бездна. В нём читалась усталость, но и что‑то ещё, чего я не могла понять.