Тёмный Павлин в воспоминаниях

Глава 5 . Тайный незнакомец

.В глазах незнакомца мелькнуло что-то до боли знакомое. Будто она знала этот взгляд всегда, но объяснить этого не могла.

В этот момент он вышел из тени. Испуганная Тори отпрянула к стене, сжимая перочинный нож, который подобрала с пола.
—Прочь! — выкрикнула она, и голос её дрогнул. — Иначе убью!

Но парень, кажется, не из робких. Он лишь усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы — только усталая горечь.
—А я не собираюсь. Это моя хижина. Так что вопрос скорее к тебе: что ты тут делаешь?
Он сделал шаг ближе,и его голос понизился, став почти интимным, полным разочарования.
—Я-то думал... ты та, кого я искал все эти годы. Моя пропавшая возлюбленная. Но похоже, дело ясное: либо тебе память отшибло, либо я — последний дурак.

Он вздохнул и отступил на шаг, будто давая ей передышку.
—А, да, кстати... Забыл представиться. Меня зовут Зей Ли.

И в этот миг его пальцы нашли застёжку у виска. Он снял маску.

Тори замерла. Перед ней было лицо невероятной, почти неестественной красоты, с чертами, будто высеченными из мрамора. И улыбка — печальная, искренняя и такая тёплая, что она будто обожгла её. От этого сочетания силы, боли и внезапной открытости у Тори перехватило дыхание. Все слова застряли в горле. Она могла только смотреть.

Зей Ли сделал шаг вперёд, его взгляд стал пристальным, почти болезненным.
—Хватит притворяться. Подойди сюда. Мари Сянь Ли.
Он произнёс это имя— Мари Сянь Ли — будто заклинание, которое должно было её расколдовать. Но оно не сработало. Только вызвало волну чистейшего, неконтролируемого страха. Он принял меня за другую. За совершенно другую девушку. Эта мысль пронзила её острее любого клинка. И самое ужасное — в его глазах читалась не злоба, а надлом, будто он видел, как на его глазах умирает последняя надежда.

Внезапно его руки, словно тиски, сомкнулись на её плечах. Он притянул её к себе так близко, что она почувствовала его прерывистое дыхание.
—Вспомни! — его слова были больше похожи на рык. — Вспомни же, как ты смеялась! Что они с тобой сделали, Мари ?!
В его взгляде не было уже ни намёка на прежнюю мягкость— только дикий, животный страх и обида, перерастающая в злобу. Он тряс её, пытаясь вытрясти из неё хоть крупицу памяти, хоть тень той женщины, которую любил. Но встречал лишь ужас в широко распахнутых чужих глазах. — Я не Сянь! — выдохнула она, наконец найдя голос. — Я Тори. Тори Озари... отпусти...
Это простое признание подействовало на него,как удар хлыстом. Ярость в его взгляде сменилась растерянностью, а потом — новой, ещё более страшной пустотой. Пока он застыл, парализованный этим открытием, она сделала резкий рывок, пытаясь освободиться.

— Фух... Наконец-то, — выдохнула Тори, отступая на безопасное расстояние. Она всё ещё дрожала. — Ты уже успокоился, Зей Ли, или как тебя там? Можно теперь поговорить спокойно, без этих... насильственных объятий?
Она попыталась добавить в голос лёгкости,но он звучал надтреснуто:
—Твоей девушке... ей, наверное, можно только позавидовать. Такой сильный и преданный парень.
—Муж, — перебил он её, и это слово сорвалось с его губ хриплым, разбитым шёпотом.
Тори замолчала,поражённая.
Зей Ли больше не сопротивлялся.Он медленно опустился на колени, как подкошенный. По его щеке, оставляя блестящий след, скатилась единственная, тяжелая слеза.
—Я её муж, — повторил он уже тише, вглядываясь в пол. Это было не объяснение. Это было признание потери.
Зей Ли больше не сдерживался. Глухой стон вырвался из его груди и перерос в надрывные рыдания. Он вскинул голову к потолку хижины, будто обращаясь к небесам, и закричал в пустоту так, что, казалось, эхо донесётся до самого леса:
—Моя Мари!.. Они всё же убили тебя! А я... а я так верил, что ты жива!
Слова были полны такой безнадёжной муки,что Тори почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Он согнулся, будто от физической боли, и вцепился в подол её простого платья, как утопающий хватается за соломинку.
—Прости... — всхлипывал он, прижимая ткань к лицу. — Прости, что не уберёг тебя... Прости меня, душа моя... прости...
Его плечи тряслись от беззвучных рыданий,а пальцы, сжимавшие ткань, побелели. В этом мощном человеке, который минуту назад внушал ей ужас, теперь не осталось ничего, кроме абсолютной, конечной потери.

Осознание, наконец, пробилось сквозь туман его горя. Эта девушка в его хижине — чужачка. Не его любовь. Не его Мари.
Ярость,холодная и безжалостная, сменила отчаяние. Его рука механически потянулась к ближайшему клинку, лежавшему у очага. В одно мгновение он был на ногах, прижимая остриё к её горлу.
Тори замерла,ошарашенная этой новой, стремительной переменой. Дышать стало страшно. Каждый вдох касался лезвия.
—Кто ты такая, если не моя Мари? — прозвучало над её ухом низким, грубым, совершенно чужим голосом.
И тут за её спиной раздался плач.Проснулся братик. Увидев незнакомого мужчину с ножом у сестры, он, не раздумывая, бросился вперёд и изо всех сил начал колотить Зея по ноге маленькими кулачками.
—Отпусти мою сестру! Отпусти! — кричал он, вцепившись в него, как бульдожонок.
Этот неожиданный натиск,этот детский крик о сестре выбили Зея из колеи. Недоумение парализовало его на мгновение. Ребёнок? Его пальцы разжались сами собой, и клинок со звоном упал на землю.

— Да, это мой братик, — твёрдо сказала Тори, протягивая руку к мальчику. Её голос был спокоен, но в нём звучала сталь. — Ке, иди ко мне. Всё хорошо. Дяденька просто... очень устал. И сам не понимает, что делает. Верно?
Последнее слово она произнесла не брату,а Зею. И, обнимая испуганного Ке, она подняла на него взгляд. Это был не испуганный, а злобный, испепеляющий взгляд, полный такого холодного презрения и обвинения, что Зей физически почувствовал, будто его пригвоздили к стене. В этих глазах не было ничего от той нежной Мари — только ярость хищницы, защищающей своего детёныша.

— Ещё раз... спасибо, что спасли, — произнесла Тори, не опуская настороженного взгляда. — Но, конечно, спасибо и за то, что чуть не убили.
Зей,всё ещё находясь во власти какого-то смутного, болезненного порыва, шагнул к ней. Он сам не понимал, чем движим — отчаянием, тоской или призрачной надеждой. Не дав ей опомниться, он снова прижал её к себе и страстно поцеловал в губы. В этом поцелуе не было нежности, только жгучая, отчаянная боль и пятилетняя тоска по утраченной любви. Для него она всё ещё была точной копией его погибшей Мари.