Тёмный Восход

Глава 11. Твёрдые души. В тюрьме

Человек сразу закинул всё, что ему принесли, в рот и принялся торопливо жевать. Он сильно мучился, и принесённая еда не утолила голода, но деваться было некуда, приходилось радоваться и тому, что дали. Сглотнув остатки пищи, человек откинулся на спину, в тряпки, и стал в сотый раз изучать серый от пыли, налёта и паутины потолок над собой.

Энрико Карвахаль протянул руку, включил вентилятор и направил его на себя. Кондиционеры не справлялись с влажной жарой, которая распространилась по Каракасу и застыла уже на неделю в благословенном городе. Где-то бубнило радио, и команданте попытался услышать его болтовню, но надо было разбирать дела, и он бросил вслушиваться, пододвинул к себе стопку серых папок и положил верхнюю перед собою.

Команданте поморщился, с этим «руссо» надо было что-то делать! Капитан ещё раз просмотрел письмо из русского посольства и кинул его сердито в сторону. На красочном дипломатическом бланке разъяснялось, что в России существует человек с таким именем и фамилией, но пределы Родины он, по их сведениям, не покидал. Загадки этого Казимиро множились день ото дня.

Самая первая и неразрешимая — откуда он вообще появился среди бела дня в городе?

Его привели в полицейский участок люди из Петара, человек десять. Они громко кричали, перебивая друг друга, о том, что обнаружили европейского мужчину бредущим растерянным по одному из переулков трущоб с диким и испуганным взглядом. Он не понимал ни слова по-испански.

Хасаль Трубаиб, старый колумбиец, когда-то служивший при заброшенном и оттого пустующем отеле, утверждал, что это не американец, так как мужчина не ответил на его английский.

Товарища передали государственным людям. Те, как им и подобает, отправили неизвестного в доступное любому человеку в этом государстве место — в тюрьму Виста Хермоса. Там после долгого совещания было решено определить иностранца в камеру для христианских евангелистов «баронез».

Старик-славянин большую часть времени молчал и имел вид много вытерпевшего человека. Он не сразу реагировал на окрики и толчки, оставался всегда спокойным и был как будто бы слегка заторможенным.

Одежда его выглядела странной — полосатой, с оттопыренным нагрудным карманом слева. Из коротких брюки торчали голени в жёлтых носках, на которые были одеты странные мягкие белые тапочки.

К Энрико этого странника впервые привели спустя два месяца после заточения сюда, в Виста Хермоса. Доставили, потому что вспомнили о нём случайно. Его сокамерник, будучи у капитана, попросил достать еду своему бородатому соседу. Собирать пищу для неизвестного заключённого в камере уже хотели немногие.

Когда иссохший худой человек со всклокоченной бородкой вполз в его кабинет и упал на стул перед столом, команданте курил и выветривал дым струёй воздуха от вентилятора.

— Ты кто? — спросил он заключённого между делом, туша бычок о край пластмассовой тарелки и вытаскивая папку с бумагами о неизвестном, пойманном в кущах Петары.

Мужчина поднял глаза, усталые и отчуждённые, и пожал плечами.

— Ты меня понимаешь? Ты говоришь по-испански? — продолжил команданте, не надеясь на ответ, поскольку прочёл все два листка дела и понял, что главное описываемое лицо не говорит и не понимает испанского языка.

Энрико вытащил из-под стола пакет с чипсами и бросил утомлённому жизненными невзгодами человеку напротив. Тот поймал его и недоверчиво долго рассматривал. Когда понял, что ему досталось, быстро распотрошил подношение и жадно начал запихивать сухие картофельные лепестки себе в рот. Он согнулся над пакетиком, оберегая его всем своим телом, и улавливал каждую крошку от падения. Он хрипло что-то сказал, но команданте, конечно, не понял его языка.

Смекалки Энрико было не занимать, и он начал выговаривать имена президентов и лидеров стран, которых знал и которые не относились ни к испанскому, ни к англосакскому миру. На втором же имени человек просветлел взглядом и стал повторять его, стуча по своей груди худой рукой.

— Руссо? — с интересом осведомился Энрико, понимая, что это вторая загадка, на которую ему ещё предстоит ответить.

— Руссо, руссо, — захрипел и закашлялся человек, и заговорил быстро и торопливо на своём языке. Он махал руками и плакал, выговариваясь. Энрико счёл разумным не прерывать истерику, пусть говорит, теперь ясность есть, а переводчика найдут, в этом команданте не сомневался. Он придвинул к себе клавиатуру компьютера и начал печатать служебную справку и запрос на переводчика.

«Человек твёрдой души!»

Василий разглядывал крупного команданте, набирающего большими неуклюжими пальцами текст.

Человек этот прошёл длинный и тяжёлый путь, прежде чем окостенеть окончательно и попасть сюда, в пустой и пыльный казённый кабинет тюрьмы Виста Хермоса.

Кто прав, кто виноват из длинной череды его собратьев и сестёр, прошедшей через заботливые руки команданте, он давно уже не разбирал. Край стола разделил мир на правоту капитана Энрико Карвахаля и виновность людей, присевших на неподвижный стул, по другую сторону стола.

Если ты в кандалах и в браслетах сидишь на прикрученном к полу винтами стуле, то не обессудь — твои дела плохи и твоя судьба в руках провидения.

Команданте на минуту оторвал взгляд от компьютера и посмотрел пытливо на Казимиро своими глубоко сидящими глазами. Потом шумно выдохнул, выключил вентилятор и погрузился в набор текста.