Тёмный Восход

Глава 14. Просители. ч.3

Олигарх положил осторожно телефон на стеклянную поверхность столика рядом с чашкой уже остывшего чая. Роман попытался вернуться к созерцанию борьбы мужчин, но не смог. Вздохнул и сел на кресло, где он достал лист бумаги, ручку и начал что-то на нём писать.

Толик тоже вслед за ним оторвался от разглядывания борющихся мужчин. Он присел на соседнее кресло и принялся опять думать о себе.

Ему не нравилось нынешнее своё положение в свите студенческого товарища, достигшего несомненного успеха в сферах, очень далёких от Анатолия.

Толян посмотрел на Романа. Фигура пишущего с закинутой одной ногой на другую, с белыми листами, улёгшимися на его коленке, до удивления напомнило древний сюжет, когда-то виденный им.

«Ленин в Смольном» — всплыло в уме название в своё время очень известной и популярной картины. Толик даже захихикал на свой манер, издавая средний между хрюканьем и иканием звук!

Роман Акакьевич поднял на него непонимающий взгляд, окинул смеющегося суровым взором и опустил голову опять к листам.

— Понимаешь ли ты, Анатолий, как жизнь наша изменится в ближайшее будущее! — пробурчал пишущий олигарх.

— Так куда уж лучше! Ты уже изменил мою жизнь, Роман, — отвечал Толик с горьким вздохом, — изменил до полной её неузнаваемости. Чем я занимаюсь?! Ничем! Ты возишь меня как декоративную собачку повсюду с неясной для меня целью. Зачем я тебе? Какой тебе от меня прок?

Роман Акакьевич что-то дописал, затем отложил ручку и листы на столик и откинулся в кресле:

— Ты жалуешься, Толя?! Странно. Сейчас у тебя всё хорошо. Тебе нужды ни в чём нет. Тебя возят на персональной машине, которая стоит больше, чем вся твоя прежняя жизнь. Тебя видят люди, до которых тебе было когда-то дальше, чем до звёзд. О тебе говорят и пишут, всех интересует кто такой Анатолий Ненасытный и откуда он взялся. Разве это не жизнь. Ты нужен мне, вот и всё. Или тебе хочется опять в свой Сибай?

Анатолий не стал отвечать на последний вопрос, поскольку в Сибай ему пока не хотелось! Хотя мыслишки о былом убогом счастие порой посещали его.

Он потёр переносицу и ясно осознал, что его душе теперь неуютно ни здесь, ни в любом другом месте.

— Рома, я потерялся. Меня нет ни в прежней моей тихой и спокойной жизни, ни в этой жизни, которую ты для меня придумал. Меня теперь нигде нет! Я потерял желания, я не знаю чего хочу!

Его приятель покачал головой:

— Это ненадолго. Ничего не хотеть — это тоже надо уметь. Надо учиться жить и с этим. Потерпи, привыкнешь.

Он протянул исписанный листок Толику. Тот взял его осторожно, поднёс к глазам, потом перевернул и всмотрелся в него.

На листке был выведен некий знак. Равносторонний треугольник, направленный вершиной к верхнему короткому краю бумаги.

Внутри него были изображены три спирали, берущие начало из каждого угла. Они закручивались по часовой стрелке, но не сходились в центре, а образовали вокруг него пустое пространство.

В самом центре — крошечная точка, получившаяся из двух маленьких окружностей, вставленных одна в другую. Под ним убористым, но хорошо различимым почерком был выписан текст. Толик всмотрелся в него и начал, шевеля губами, читать:

«Отсюда была, есть и будет сила прошлого, настоящего и грядущего в твоих руках, берегущая судьбу. Было болью — станет силой, было тенью — станет светом. Пепел обернётся снова пламенем, из пламени родится уголь и увидишь, как ложь мешается с правдой. Придёт враг, не бойся его, придёт друг, любящий тебя, будь осторожен с ним, ибо в словах его будет скорбь вселенская. И эта скорбь о тебе! Отныне ты - прядильщик, плетущий себе дороги, и ты - путник, идущий по этим дорогам и под сенью моей хранящей твой дух, твою радость и твою печаль!»

Толян хмыкнул и посмотрел вопросительно на Романа. Тот улыбнулся!

— А это, друг мой Толик, оберег для тебя, — проговорил олигарх, — мало ли чего может произойти.

— Оберег, — медленно повторил Толик, словно пробуя слово на вкус, — а зачем он мне?

Господин Дюн поднялся из кресла, развёл по сторонам обе руки и потянулся. В нём что-то хрустнуло с явным звуком. Он удовлетворённо помахал руками вверх и вниз, покрутил лобастой головой на шее и подошёл к Анатолию. Олигарх заглянул ему в глаза и сказал:

— Ты человек не военный и не воинственный, дрался в последний раз где-нибудь в детстве, так что храни этот листок у себя на груди. Чтобы тебе не навредили!

— Слушай, Ром, — Толик сглотнул, — я эти ваши вещи не очень понимаю.

— Понимать и не надо, Толя, — мягко, но с нажимом произнёс Дюн. Его глаза изменились, секунду назад они были глазами озабоченного человека, но сейчас вдруг потяжелели и наполнились каким-то странным светом. — Достаточно носить. Считай это моей причудой!

Толик пощупал кожей пальцев листок. Бумага показалась странно плотной, почти как пергамент, кончики пальцев от прикосновения к ней слегка закололо, словно от слабого разряда тока. Он опять сглотнул и неловко свернул лист, сунув его вовнутрь, за пазуху куртки.

— Вот и славно, — удовлетворённо кивнул Роман, снова становясь прежним — размашистым хозяином жизни. Он хлопнул хромого по плечу: