Тёмный Восход

Глава 14. Просители. ч.5

Растерянный Анатолий водил глазами по опустевшей террасе перед ним. Он не понимал неожиданного хоровода сегодняшних посетителей и гостей в никому не нужном ещё вчера заброшенном дачном домике.

Между тем в брешь из серых туч выглянули солнце и синее небо, и на мгновение, другое изменили пустоту и заброшенность всего вокруг. На полу террасы тут же сплёлся узор из света и тени. За оградой сквозь деревца и заросли образовалась ясная и далёкая перспектива окрестных угодий.

Толик увидел это и забыл про посетителей, вздорную болтовню и про веснушчатую полную девицу с тёплой ладошкой. Ему захотелось скорее прочь отсюда, хромать по солнечной кромке тающего снега.

Толян вспомнил, как он проделывал это в Сибае, пробираясь сквозь оседающие от весеннего тепла сугробы к тёмному и вечно распахнутому входу в родной, дощатый, плохо выкрашенный барак. В нём, за крайним окном на втором этаже притулилась его комната, наполненная всяким старым, но таким родным технику-смотрителю барахлом.

Толик подошёл к лестнице и начал по привычке примеряться, как бы ему поудобней спуститься с неё со своей правой укороченной ногой. Но его остановил голос Романа, далёкий, но ясный, донёсшийся из-за закрытой двери:

— Толик, зайди ко мне!

Анатоль с сожалением кинул взгляд на поверхность земли около первой ступеньки и сплюнул туда сквозь крепко сжатые зубы. Закряхтев, повернулся и захромал в сторону пресловутой двери.

По пути он бросил взгляд на сражающихся грешников. При солнечном свете они не показались такими устрашающими, как при первом знакомстве с ними.

Дверь открылась мягко и беззвучно. За ней был сумрак с намешанными в нём неясными тенями. Лишь сбоку слева, в глубине Толик увидел мерцающий и дрожащий огонь.

Пламя полыхало в высоком камине, с выгнутой в восточный орнамент решёткой, отделяющей площадку для сжигания дров от всего остального пространства. Толик повернулся, осторожно прикрыл дверь, обернулся снова и стал искать Романа Акакьевича в этом скрытом от света помещении.

— Сними верхнюю одежду! — приказал голос его товарища. — Там, у двери, есть место!

Звук исходил из-за спинки левого высокого кресла, одного из трёх, темнеющих на фоне каминного света. Неровные причудливые тени, не торопясь, танцевали на потолке, стенах и досках забитых окон.

Толик подошёл к креслам и увидел в одном из них своего друга, откинувшегося на высокую спинку и задумчиво глядящего на огонь. Господин Дюн поднял глаза на Толика и кивнул головой в сторону свободного соседнего кресла:

— Присаживайся, — сказал Роман Акакьевич и опять уставился в камин на пылающий огонь.

Анатолий опустился и понял, что тонет в приятном кресле, настолько оно было мягким и большим. Они сидели и слушали треск дров, смотрели на снопы искр, время от времени рассыпающихся в огромной пасти камина.

Анатолий почувствовал волны тепла, обдувающие его лицо и тело. Ему захотелось отодвинуться подальше.

Он напряг ноги, пытаясь оттолкнуться от плиточного пола и ожидая, что кресло отъедет назад, но оно не сдвинулось с места ни на йоту. Тогда Толян ещё более вжался в спинку кресла, и от этого ему стало чуть легче, и несколько прохладней.

— Толик, мне надо с тобой переговорить! — сказал Роман. Он неторопливо поднял руку и почесал себе лоб.

— Я поставил подпись под одной бумагой! — господин Дюн говорил медленно, однако Толик никак не мог уловить его интонацию. Она казалась то ли печальной, то ли умиротворённой.

— Но я боюсь, что плата за это будет велика, очень велика!

«Какая бумага, какая плата! О чём он!» — мысль родилась в Толике, но техник тут же избавился от неё, потому как помнил, что все обстоятельства, окружавшие его с той самой минуты, как ему на голову «свалился» господин Дюн, нельзя было назвать банальными.

— Ты мой старый друг, Толя. Поэтому я и дал тебе оберег. Я знаю, что, когда придёт срок платить по счетам, мои коллекторы явятся ко мне отнюдь не с портфелями.

Он тяжело вздохнул:

— Ты мне нужен, Толя. Ты человек обычный и порядочный, не испорченный нынешними временами. Ты лишён тайных соображений и желаний интриговать. Я хочу, чтобы такой человек был рядом, потому что пока ты здесь и пока ты — это ты, я ещё остаюсь человеком. Это важно для меня. Ясно ли тебе это, мой друг?

Что мог ответить Анатолий на этот вопрос!

Он не понял ничего из речи своего товарища, кроме одного — Роман в нём очень нуждается, и поэтому уйти от него он пока не может. Все остальные соображения и вопросы стали не важны для Толика.

Его внутреннее устройства по которому, если кому-то требовалась помощь, то он помогал, как мог и чем мог, оставалось при нём. Другое дело, что к нему мало кто обращался за ней!

И, в самом деле, какой помощи можно ожидать от такого потерянного, хромого и тщедушного человека с яркими умоляющими глазами? Поэтому на вопрос Анатолий ответил прямо:

— Понимаю, Рома. Говори, что нужно делать?!

— Не уходить, Толя! Потерпи немного, скоро всё решится, и кто-то из нас станет свободным, а кто-то сгинет в тёмное вечное рабство!