Тень Чародейки

Введение

Меня зовут Ксения. По крайней мере, мне так сказали, когда я пришла в сознание и... ничего не увидела!

Перед глазами стояла густая беспросветная тьма. Она пугала меня, делала дикой. Я боялась каждого шороха, громкого звука, не знала, что может случиться со мной в следующее мгновенье.

- Ксенечка, внученька, - плакала бабушка, сидя рядом с койкой и держа меня за ладонь. – Крепись, дорогая. Тебя сбила машина, напротив библиотеки, и... ты чудом уцелела, но зрение тебе не вернуть.

- Как и память, - произнесла я обреченно.

- Это я виновата. Я позволяла тебе погружаться в работу с головой. И, если бы я была чуть строже, ты бы не пошла в тот день в читальный зал, а сидела со мной и моими подругами на террасе.

- Бабуль, успокойся. Не расстраивай меня еще больше. Я рада, что ты пришла ко мне, не бросила свою внучку на произвол судьбы. Ведь у меня никого нет, кроме тебя. Мне это доктор Джонсон сказал.

- Да, так и есть, - тихо отозвалась единственная родственница.

- Можно... я тебя потрогаю?

Иными словами я выразиться не могла. Мне хотелось знать, как выглядит единственный дорогой мне человек.

- Конечно, милая, - ответила бабушка Люси и приложила мою ладонь к своему лицу сама. Аккуратно оглаживая кончиками пальцев его контуры и ощущая под ними уже довольно глубокие морщины, я заплакала горькими слезами. Короткие волнистые волосы были жесткими, плечи - широкими, осанка - сутулой. Мне стало безумно страшно: что будет, когда ее не станет? Неизвестность приводила меня в дикий ужас.

- Расскажи мне о мире. Где мы? Что нас ждет? - попросила я, немного успокоившись.

- Мы живем в Америке, в Александрии, штате Верджиния, на Союзной улице, что идет вдоль Чесапикского залива. Из окон нашего дома он виден прекрасно, - говорила бабушка, и я с легкой улыбкой в интонации. - Про нашу землю ходит легенда о Покахонтас, дочери вождя индейцев. Хочешь, я напомню тебе эту сказку?

И я стала слушать. Все, что мне осталось в этой жизни, - это слиться с пространством, научиться чувствовать окружающий меня мир.

Мы вернулись домой. Меня регулярно осматривали доктора: брали анализы, делали рентгеновские и томографические снимки, интересовались самочувствием и задавали уже порядком надоевшие вопросы.

- Вы преувеличиваете, доктор Джонсон, - раздраженно сказала я, спустя два года. - Да, я инвалид, но только по зрению. Соображаю я хорошо, ничего меня не беспокоит, под лопаткой не свербит, с ног не падаю, даже наоборот, неплохо держусь на гимнастических снарядах, по которым вы меня активно гоняете! Я требую выходного! От всех вас! Найдите на ближайший месяц себе новую цирковую обезьянку!

- Ксения, мы просто пытаемся приобщить вас к окружающему миру. Если вам не дано видеть, то, возможно, при отсутствии основного анализатора, сможет заработать новый. Человечество еще не исследовало все возможности мозга. Мы активно ведем последние годы работу с подобными вам людьми. Развиваем вас. Одновременно пытаемся делать научные открытия. Уже сейчас с вами не сравнится ни одна гимнастка за всю историю Олимпийских игр.

- Да? - Иронично хмыкнула я. - Тогда почему же вы не пускаете меня на параолимпийские игры?

- Ваши возможности еще недостаточно хорошо изучены.

Разговор проходил в тренажерном зале Научно-исследовательского центра Вашингтона. На данный момент, я собиралась метать ножи. Потрогав мишень рукой, я развернулась ровно на сто восемьдесят градусов и сделала двадцать шагов вперед. Повернувшись в сторону мишени, где я ее себе обозначила по памяти и ориентации в пространстве, один за другим бросила четыре ножа, приложив максимум силы. Послышались жесткие удары и грохот разлетевшейся в щепки доски.

- Все в десятку, - хмыкнул доктор Джонсон.

- Не сомневаюсь, - буркнула я.

- Ладно, мы согласны оставить вас в покое на один месяц. Но не более. Продолжайте тренировки по программе в отведенное для них время. Не менее двух часов в сутки, - велел пожилой ученый повелительным тоном.

- Разумеется, и ваших приставных заберите с собой. Своим недовольным кряхтением они порядком раздражают. Пора бы вашему центру обзавестись сотрудниками, которые будут выполнять работу добросовестно, а не просто для галочки. Они постоянно ворчат, рассказывают, как их достала эта работа, и не дают мне нормально отдохнуть.

После небольшой паузы доктор Джонсон обещал снять наблюдение. Зачем оно нужно - вообще не понятно. Но медики и тренеры объясняют это тем, что я стала очень интересным объектом для мировой науки, о чем говорят все тесты, оценивающие мое развитие. Боятся, что такую способную ученицу переманят в другую страну, например, в Россию.

Со слов бабушки, мой отец был русским офицером, с моей матерью познакомился во время Третьей мировой войне. Мама, в свою очередь, была медиком, состояла на службе во Франции. Бабушка приняла русского парня как сына. Родилась я, и спустя пять лет оба родителя погибли при очередной бомбардировке, в то время как мы прятались в убежище.

Как только стало более или менее тихо, мы перебрались в Америку, где было гораздо спокойнее. Я работала искусствоведом и очень любила зарубежную литературу и художественные фильмы. Но теперь... фильмы я только слушаю и рисую в голове свои картинки, иногда мне помогает пояснениями бабушка Люси.

Мы ходили в парки, кафе, в театры, где чтецы зачитывали те или иные художественные произведения о космосе, их мирах и холодных звездах. Как бы я хотела увидеть их...

Но вместо этого я созерцаю лишь черноту... Слух обострился довольно быстро. Тактильные ощущения помогали мне знакомиться с миром. Поначалу я топала, как слон, вызывая резонанс пола, отраженные звуки давали мне информацию об окружающем пространстве. Кто-то из ученых и медиков такую способность обозначил "Сонаром", когда ультразвуки достигают моего слуха и формируют изображение. Постепенно топать я перестала, а слух, со слов доктора Джонса, стал уникальным.



Железнова Алла Александровна

Отредактировано: 20.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться