Тень, что шепчет моё имя

Акт I. Призрачный холст. Глава 1

«Художник должен быть готов полюбить свое чудовище. Иначе оно никогда не откроет ему свою истинную красоту».
(Из дневников тетушки Алисы)

Воздух в студии был густым и тяжелым, пахший скипидаром, дорогими масляными красками и горьким разочарованием. Алиса стояла перед мольбертом, замершая с кистью в руке, как преступница на месте преступления. «Преступница, да. Совершила преступление против самой себя. Нарисовала ложь».

Кисть была сухой. На холсте — залитый ядовито-ярким, будто фальшивым солнцем пейзаж. Она писала его для какой-то модной галереи, за большие деньги, что даже не удосужилась узнать о ней побольше. «Нам нужно что-то жизнеутверждающее, светлое, полное надежды!» — просил галерист. А Алиса и не была против. Ей казалось, будто в последнее время, желание рисовать что-то действительно стоящее пропало. Сейчас она просто создавала какие-либо картины на заказ. Движения были механическими и отточенными годами практики.

– Надежды, — мысленно усмехнулась Алиса. — Я бы сейчас и крошку надежды изобразила с трудом. А он хочет целый пирог. Светлый. А я могу предложить только пепел и то не факт.

Получилась пошлая открытка. Каждая мазня была криком ее творческого бессилия. «Нет, не бессилия, — вдруг поймала она себя на мысли. — Это крик сопротивления. Рука отказывается слушаться, потому что душа не хочет этой сладкой ваты. Эти краски врут. Они кричат о жизни, которую я не чувствую. Может, проблема не во мне, а в них? В этом ослепительном, плоском, обманчивом свете?»

Алиса сразу постаралась отдернуть себя от этих мыслей. Еë вечная привычка искать везде виноватых, любимыми способами оправдывая себя, не давала жить.

Она провела пальцем по мазку желтого солнца. Цвет был ядовитым и казалось даже агрессивным. «Он как будто выжигает сетчатку. Требует, чтобы ты радовался. Приказывает. А что, если настоящая жизнь не здесь, в этой яркости? А где-то там, в тени? В тех тонах, которые я задвинула в самый дальний ящик, потому что они «депрессивные»? Может, моя надежда — не в свете, а в умении разглядеть глубину во тьме?»

Эти мысли были опасными. Они вели куда-то не туда. Но именно они заставили ее сердце биться чуть быстрее. Не от страха, а от предчувствия. Ей срочно нужно было записаться к психологу или ещё лучше психотерапевту. Периодически Алису саму очень пугали свои мысли. Они были мрачными, густыми и жуткими. Что-то в её голове отчаянно не давало ей жизни.

Она отступила на шаг, и взгляд ее упал на другие холсты, прислоненные к стене чтобы хоть как-то отвлечься. Десяток работ, и все — неудачные. Озеро, которое должно было искриться, выглядело обычной, грязной лужей после дождя. Лес, что должен был манить тайной, напоминал декорацию из дешевого спектакля. Краски, которые раньше пели на холсте, теперь молчали. Они лежали мертвым, безжизненным слоем.

– А может… я слишком самокритично к себе отношусь? — эта мысль прозвучала в тишине так же неожиданно, как если бы одна из картин на стене вдруг заговорила. Стоило ли вообще стремиться к идеалу, который выжег душу дотла?

Идеал — это мертвый, гладкий мрамор. А жизнь… жизнь была здесь, в этой шероховатой, неровной фактуре, в этих «ошибках», которые и были единственной правдой.

– Может мне нужно просто проще ко всему относиться и не искать идеала, которого нет? Любую неудачу, можно преподнести как достижение. Главное ведь, как это преподнести. – Вела монолог сама с собой Алиса, всматриваясь в картину напротив.

В этот миг что-то мягкое и теплое коснулось ее ноги. Алиса вздрогнула и опустила взгляд. Из-под мольберта, греясь о деревянную ножку, на нее смотрели два бездонных изумрудных глаза. Уличный чёрный кот, вечный попрошайка, каким-то чудом проникший в студию, тихо мяукнул, будто вторя ее мыслям.

Он подошёл к ней и начал тереться о ее ногу, мурлыча на низких, утробных нотах. В его простом, незамысловатом жесте не было ни капли сомнения. Он не видел на холсте ни идеала, ни провала. Он видел лишь теплое место и человека, который может его погладить. И в этом простом мяуке прозвучал самый честный ответ: «Нет, не стоило. Стоило стремиться к чему-то настоящему».

Алиса медленно присела на корточки и протянула руку. Кот блаженно уперся лбом в ее ладонь. «Вот он, — подумала она с горьковатой улыбкой. — Единственный ценитель моего творчества, которому неважны ни свет, ни тень. Ему важна лишь искренность прикосновения».

Она ещё какое-то время просидела вместе с котом, продолжая его гладить.

Возможно, её путь заключался не в том, чтобы нарисовать идеальное солнце, а в том, чтобы найти того, кому будет достаточно простого тепла руки. Или того, кто, как эта тень на холсте, будет любить тебя именно за неровности и трещины.

Алиса поднялась, оставляя кота на полу и вновь провела пальцами по палитре, испачканной в ярких, кричащих цветах — кадмий - желтый, кобальт - синий, изумрудная зелень. Цвета, которые когда-то заставляли ее сердце биться чаще, теперь вызывали лишь тошноту. Слишком ярко. Слишком приторно. Ее собственная жизнь стала такой же: внешне — успешная художница, дорогая студия с панорамными окнами на вечно спешащий город; внутри — выжженная пустота, серая и беззвучная, как экран выключенного телевизора.

– Это просто творческое выгорание. Скоро всё пройдёт и вернется в норму. У творческих людей такое часто случается. – Успокаивала себя Алиса.

Она подошла к окну. Город зажигал вечерние огни, и каждый огонек казался ей насмешкой — крошечным, далеким солнцем, до которого ей никогда не дотянуться. Она положила лоб на холодное стекло. Творческий кризис — это слишком мягкое слово для того, что она переживала. Это была смерть части ее души.

Раздался резкий, настойчивый звонок телефона, нарушивший гнетущую тишину. Алиса вздрогнула. Это был не ее личный номер, а рабочий. Наверное, галерист с нетерпением спрашивает о прогрессе.