Тень для Великого

Глава 1. Килли.

– Хватай мешок, Килл, и неси его сюды! – голос старого Илена выдернул меня из воспоминаний, в которых я вновь и вновь прокручивала вчерашнее свидание с Маликом, сыном деревенского пекаря.

Но расслабляться было некогда! Подставив спину и ухватив обеими руками мешок с шкурами, я потащила его в мастерскую.

Работа в скорняцкой была непростой, частенько грязной и по большей части тяжёлой, но мне она нравилась до безумия!

---

Ещё седьмицу назад я жила в деревне Лоава, что у подножия горы Гистрю, и занималась матушкиным хозяйством. Вставала спозаранку, выгоняла кранов из загонов пастись и бродить до заката, а потом шла к другой живности. Многоногие шерри издавали из своих сотов приветственные вопли, предвкушая еду. Я гладила их по бородавчатым головам, собирала полную корзину яиц и уносила в «тёмную» — наш подвальчик, вырытый прямо в земле.

Матушка к тому времени чаще всего уже уезжала с Мерти на рынок торговать. Я же оставалась готовить завтрак, а заодно и обед.

Отец просыпался резко — стоило только тишно позвать его по имени. Он открывал глаза и подскакивал за один миг.

Маленького братца, которому было всего шесть циклов, приходилось будить долго. Он обожал поспать и прятался под одеялами да подушками, хныкая и не желая подниматься.

Когда все были накормлены и отец с малым отправлялись в храм или в поле, я, убрав со стола, уходила проверять кранов.

Это было моё самое любимое время! Пару часов спокойного блуждания по пастбищу и сбор драгоценных чешуек, которые животные регулярно скидывали.

Краны — существа магические, у кого попало не приживаются и тем более не одаривают своими благами: шерстью, чешуёй, наростами и потомством. В нашей семье краны появились пять циклов назад.

Эдох был настоящим красавцем: серебристая чешуя на лапах и морде, длинный чёрный мех на вытянутом, массивном теле, узорчатые наросты на хвосте и голове. Я помнила его, хоть и немного; он распался на трёх новых кранов, когда мне было двенадцать, и теперь в загоне красовались Север, Запад и Восток. Север был моим любимчиком и даже позволял прокатиться на себе. Ездовыми они, правда, так и не стали — в нашей деревне не было укротителя кранов.

По меркам здешних селян наша семья считалась довольно обеспеченной. Помимо кранов у нас был большой земельный удел за Добровым лесом. К тому же наш дом состоял из трёх спален, кухни и прихожей. В то время как у большинства поселян всё жилище ограничивалось одной общей спальней! Всего у нас имелось вдоволь и про запас! Однако матушка была очень экономной хозяйкой и пайки отрезала скромные. Правда, мужчинам с собой в поле складывала добротный обед, а вот мне выделялся минимум, отчего я была до жути худой и почти всегда голодной.

Когда я уходила на пастбище поить и подкармливать кранов, мать давала мне с собой корзину — собирать ягоды или лекарственные травы. Она не любила, когда я тратила время в ленности, и старалась заполнить работой каждую минуту моего существования.

Отец же, раньше совершенно не обращавший на меня внимания, словно я ему не родная, в последнее время вдруг несказанно ко мне подобрел. Стал здороваться по имени, улыбаться так по-доброму, с искорками в глазах. Угощал, пока матушка не видит, вкусностями да обещал гостинцы после ярмарки. Такие перемены вызывали во мне смутное чувство тревоги и подступающей беды.

Перемены никогда не сулили ничего хорошего.

Мерти, сводный брат по отцу, был старше всего на год, но ненавидел меня лютой ненавистью. Раньше просто обзывался или мог пихнуть, проходя мимо. Сейчас же, видя доброе отношение отца, он хватал за волосы и тащил в прихожую, чтобы там, шипящей змеёй, поклясться убить меня на пастбище и закопать под Добровым деревом. А ещё он больно бил ногой пониже колен, заставляя падать, словно подкошенную.

Я не боялась — привыкла к его издевательствам, да и знала, что никто не заступится. Ему надоедало моё молчание, и он отпускал. Мерти и других задирал — соседских детей, что помладше. Но те плакали и трепыхались, а брат ухмылялся во всю свою конопастую рожу, и было видно, что измываться над слабыми доставляет ему дикое удовольствие.

Но пришёл день, когда мой брат просто обезумел.

Это случилось третьего числа лета.

Стирала я тогда у реки, что находилась за нашим домом. Чтобы тяжёлая юбка не намокла и не утянула в воду, заткнула подол за пояс, оголив худые ноги чуть выше колен. Так делали все женщины нашего села испокон веков.

Обычно мы стирали в богинин день, что был каждым шестым в седьмице, и на реке было многолюдно. И хоть сегодня был пятый день, мать погнала меня стирать стенные ткани, устилавшие стены в её с отцом комнате. Я удивилась, но не обмолвилась и словом. С матушкой спорить было чревато — надаёт затрещин, да и лишит и так скудного обеда, а то и ужина.

На реке я была одна и уже оставалось сполоснуть последнее полотнище, как кто-то толкнул меня с мостика в воду. Я мигом ушла под воду и от испуга выпустила ткань. Плавать, слава Чану, умела, и спустя пару минут вышла на берег, тяжело дыша. Там, широко расставив ноги, стоял старший брат и с презрением смотрел на меня.

– Ты ополоумел? Кусок ткани утонул! Матушка меня прибьёт! – выкрикнула я в отчаянии.

– Так тебе и надо, мерзкая ты дура! – заорал он, бешено вращая мутными, бурыми глазами.

Я стояла и пыталась что есть силы отжать воду из подола платья, заодно опуская его.

– Я скажу ей, что это всё из-за тебя, – бросила я ему с неприязнью.

И тут же поняла, что не стоило мне этого делать. Мерти мигом озверел и кинулся на меня с кулаками. Он успел ударить меня в живот, но из-за мокрой одежды удар получился смазанным. Однако я повалилась на песок. И тут он прыгнул на меня, заваливая на землю. Внезапно, в яростной вспышке гнева, он схватил двумя руками лиф моего платья и дёрнул изо всех сил в разные стороны, разом лишая всех пуговиц. С громким треском разорвалась слишком ветхая ткань. Под платьем на мне была лишь мокрая рубашка, и братец вдруг затрясся, как в лихорадке, и схватил своей лапой мою грудь, больно сжимая её. Дальше случилось несколько вещей. Мерти попытался поцеловать меня своим слюнявым ртом, и я дико забилась, чувствуя, как сжимают горло пальцы его второй руки. В то же время я своей правой ногой нащупала большой камень и ощутимо стукнула придурка по голове. Он взвыл и отпрянул. А я кинулась бежать со всех ног.