Тень дракона

3. Они просто другие. Арегаст 1

***

  Я старался не сосредотачиваться на боли. Худшее было позади. С трудом я попытался разогнуться, но неверные движения долгое время были безуспешны.

Как же всё-таки тесно новое тело! И дело даже не в размерах: они не имеют никакого значения. Я чувствовал себя закованным в этой оболочке – так много движений, не позволяющих той свободы, какая была доступна моему родному облику. А эта шея. Ею вообще можно оглядываться за спину?

Постепенно ноющее ощущение стало проходить, но мне в который раз захотелось прекратить эксперименты со своим телом. Я снова чувствовал себя нововылупившимся, что было далеко от моих намерений. Однако испытывать превращение слишком часто я не мог, если мне не хотелось сойти с ума. А мне не хотелось. Поэтому прежде мне придётся остаться в этом обличии некоторое время.

Я попробовал подняться, сил оказалось уже достаточно. Неуклюжие с виду лапы на удивление устойчивы, и, балансируя, мне удалось встать на задние, как это делали люди.

Ах, как мне не хватает крыльев! С ними было бы куда проще балансировать, если вообще необходимо. Но это было не первое моё превращение, поэтому я уже мог соблюдать сообщённость движений неродных конечностей.

Да и люди обходились без крыльев. Я видел этих существ не так часто, но пристально за ними следил. Их движения, такие естественные, словно это нормально передвигаться на двух лапах. И язык, такой странный и звонкий. Как много в нём звуков – столько не в состоянии произвести дракон. А само тело такое хрупкое и болезненное.

Я осмотрел себя. Совсем беззащитная нежная шкура защищалась лишь чешуёй, которой люди окутывают себя за неимением своей. Раздобыть одну такую было непростой задачей, а что-то действительно стоящее найти было вовсе счастьем.

Например, несколько месяцев назад я наблюдал за парой в стальной чешуе – они передвигались с опаской, вглядываясь вдаль. Увы, появившийся на закате дня мой соплеменник заметил спешащих в укрытие пришельцев, и уже через пару мгновений их обугленные останки покоились в лужицах жидкого металла.

При этих воспоминаниях я почувствовал приступ тошноты.

Неужели можно вот так запросто убивать этих существ?

Большинство из них не нападали первыми, они даже не пытались обороняться. Но они упрямо продолжали посещать наши земли.

Почему никому из наших не хочется узнать, зачем?

Отец рассказывал мне, что пороки искоренили в человеческой природе всё светлое. Что когда-то они сами истребляли наш народ, если не могли использовать нас в своих целях. Но это случилось так давно, и, быть может, горечь излишне окрасила картины прошлого. Нет, я не оправдываю людей за их алчность и жажду власти.

Но почему мир между нами невозможен?

Нам кажется, что люди животные, что они охвачены тьмой, одержимы жадностью и коварством.

Но разве мы предмет для подражания?

Демоны овладели сердцами и моего народа, и даже гнев и ненависть ещё не самые страшные из них.

Первой пришла гордость, и именно она обрекла нас на вражду, за которой последовало озлобление и угасание. Мы сами повинны в том, что отравляет теперь всё наше существование. Я вижу, как моё племя теряет тягу к жизни, вымирает не только числом, но и душой, что терзает меня более всего.

Я давно не видел уже в драконьих глазах ничего, кроме скорбной пустоты, молчаливого, сухого отчаяния, тонко растянутого на тысячи лет. Даже ненависть не пятнает их больше, а эта мелочная месть не приносит – просто не может приносить – никакого облегчения. Вот только упрямство сильнее разума.

Мой род страдает, но побороть своих демонов уже не в состоянии. Меня угнетает это, и я буду всеми силами стремиться вернуть его к жизни. Когда-то мы жили единым сообществом, и сердца наши были исполнены мудростью. Вернуть мудрость, вернуть мир между родами — вот о чём не перестаю я думать. Хотя уже только одна эта миссия грозит занять всю мою жизнь, я готов на эту жертву, пусть и близко не представляю пока, как подступиться к цели.

Мне хотелось лучше понять людей.

Те, кого среди нас принято звать тенями за ничтожность и закрытость свету, наверняка тоже имели душу.

Быть может, они и не кротки, но что если и сами желают воскресить давний союз, и более открыты для этого, чем мы?

Я должен был начать с них, но сначала следовало узнать этих существ от лица их самих.

Способность обращаться тенью уходит корнями в незапамятные времена, когда род людской отсчитывал первые дни существования. Считается, что в моём предке сконцентрировалась какая-то часть той силы, с помощью которой бог, давно покинувший Амирдаар, породил первых людей.

Из всех многочисленных наследников этого дара в живых остался лишь мой отец и я. Отец, понятно, и думать не желал о том, чтобы обращаться, после того как окончательно разочаровался в тенях. И мне об этом думать запретил, не рассказав даже приблизительно, что нужно для принятия их образа. Но способность теплилась во мне, её ничто не могло искоренить. Наблюдая за людьми, я с каждым годом всё лучше познавал их строение, их повадки. И то, к чему в прежние времена готовили долго и тщательно, вышло у меня почти непроизвольно.

С тех пор я часто приходил на эту вершину, смотря на мир с высоты, глазами людей. Тело не просто оболочка. Хотя память моя всегда при мне, но ощущения мира были как будто бы совсем иные.

Я глядел на раскинувшиеся перед моим взором горные луга и удивлялся новым чувствам. В них не было восторга обладания, не было и тоски бессилия. Передо мной был целый мир, сказочно прекрасный, я же сидел на высокогорье, жалея о чём-то несбыточном и невыразимом, теряя ход времени.

Что это?

Может, людям ведом ответ?

Не попытаться ли мне заговорить с ними?

Человек не так часто посещал эти земли, но на долгую жизнь дракона этого хватало. Поэтому я приблизительно представлял уже, как извлекать нужные звуки, и даже выучил значения самых основных их сплетений. Этого, конечно, недостаточно, но если попробовать…