Тень дракона для попаданки

Пролог. В которой всё летит в тартарары

Если бы мне кто-то сказал неделю назад, что моя карьера редактора в глянцевом журнале закончится тем, что меня переедет курьер на электросамокате, я бы рассмеялась ему в лицо. А потом предложила бы выпить кофе — на нервах.

Но ирония — она такая. Она не предупреждает. Она просто бьёт под дых.

То утро было обычным. Слишком обычным. Я, как всегда, опаздывала. Планёрка в десять, а я в девять тридцать только выбежала из дома. На мне — любимый серый тренч, в руке — ноутбук, во рту — бутерброд с сыром, купленный в ларьке у метро.

«Новый номер свёрстают без меня, — думала я, перебегая дорогу в неположенном месте. — Главное — успеть подписать договор с рекламодателем».

Я не заметила самокат. Просто не услышала. Наушники, музыка, утро, спешка. Удар пришёлся в бок, и я полетела на асфальт, больно ударившись головой. Последнее, что я увидела — испуганное лицо парня в зелёной куртке, который бормотал: «Извините, я не специально».

А потом — темнота.

Я думала, что смерть — это белый тоннель, ангелы, бабушки с крыльями. Но нет. Смерть — это боль. Острая, пульсирующая, будто тебя пропустили через мясорубку и забыли выключить. А потом — тишина. А потом — запахи. Солома, сырость, железо и... немытые тела.

— Очнулась, поплавочка? — басистый голос прозвучал надо ухом, отдаваясь звоном в черепе.

Я попыталась открыть глаза. Веки были свинцовыми, словно кто-то налил в них расплавленный воск.

— Сдохла, что ли? Эй, ты, живая? — меня бесцеремонно тряхнули за плечо.

Вот это сервис. Даже на том свете нет покоя.

— Руки убрал, — прохрипела я, с трудом разлепляя глаза.

Передо мной расплывалось чьё-то лицо. Широкое, с бровями-кустами, сломанным носом и здоровенным шрамом через всю щёку. Типичный «громила из подворотни» — только костюм у него был какой-то странный: кожаный доспех, расшитый заклёпками, и меч на поясе.

— О, заговорила, — осклабился он. — А то я уж думал, придётся тебя в расход пустить как бракованную.

— Какую ещё бракованную? — Я села, и мир окончательно перестал быть похожим на реанимацию.

Я сидела на соломе в углу каменной клетки. Вокруг — грубые стены, сложенные из неотёсанного камня, факелы, чад, запах немытых тел и… железа. За решёткой маячили ещё несколько таких же амбалов в коже. Один из них точил меч, второй играл в кости, третий — просто скучал, глядя в потолок.

Это не было похоже ни на ад, ни на рай. Это походило на декорации к дешёвому фэнтези-сериалу, только запахи были слишком реальными. И солома кололась по-настоящему.

— Где я? — спросила я, чувствуя, как холодок страха ползёт по спине. — Это розыгрыш? Скрытая камера? Я в каком-то шоу?

Громила заржал, да так громко, что с потолка посыпалась пыль.

— Слышь, девка, ты в Мрачных землях. В замке Властелина. Мы тебя принесли в дар, — он говорил так, будто объяснял ребёнку прописные истины. — Часть оброка. С сегодняшней ночи ты его личная игрушка. Повезло тебе, поплавочка.

— Повезло? — Я моргнула. — Мне? Стать игрушкой для какого-то Властелина? Слушай, мужик, у тебя галлюцинации от перегара. Я редактор в «Vogue», а не наложница для лорда… Кого?

Громилы переглянулись и заржали уже все вместе. Даже тот, что точил меч, отвлёкся.

— Слышь, девка, — сказал главный, утирая слёзы, — ты теперь не в своём мире. Ты — жертва. Дар. Тебя принесли в жертву Темному Властелину, чтоб он не сжигал нашу деревню. Так что сиди и не рыпайся. А то сам его величество тебя на кол насадит.

Вот это поворот. Значит, я не умерла. Я… телепортировалась? Переродилась? И теперь меня отдали на забаву местному дракону в человеческом обличье?

Глубоко вдохнув (и пожалев об этом — запах стоял тот ещё), я приняла единственно верное решение. Паниковать буду потом. Сначала — информация.

— Ладно, — я подняла руки в примирительном жесте, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Допустим. А когда этот ваш… Властелин придет меня… насиловать? У него есть график или он импровизирует?

Громила поперхнулся смехом. Видимо, жертвы обычно вели себя иначе: плакали, молились, пытались сбежать или падали в обморок.

— Сегодня ночью, — буркнул он, теряя ко мне интерес. — Приведут его слуги. А ты пока не рыпайся.

Он отошёл от решётки, и я осталась одна.

Я — редактор с десятилетним стажем. Прошедшая огонь, воду и медные трубы корпоративных срачей. Я разруливала кризисы, гасила конфликты и выбивала бюджеты из скупердяев-рекламодателей. Я увольняла начальников и нанимала новых. Я видела такое, что вам и не снилось.

Какого черта я сейчас трясусь в какой-то клетке, ожидая «Тёмного Властелина»?

Вдох-выдох.

План такой: не быть жертвой. Если этот Властелин — мужик, значит, у него есть эго. А эго — самый слабый рычаг. Я просто поговорю с ним. Скажу, что они ошиблись дверью. Что я — не жертва, а, скажем, посол… демократического государства… Ладно, это провальная идея.

Нужно придумать что-то поострее.

Я осмотрела себя. На мне было какое-то рваное платье серого цвета, больше похожее на мешок. Волосы — спутанные, длинные. Чужие. Я пощупала лицо — морщин нет, кожа гладкая, молодая. Похоже, вселилась в чужое тело. Хорошо, хоть не в старуху.

Время пошло. Я начала расчёсывать волосы пальцами и нашарила в углу осколок разбитой миски. Острый. Им можно будет… вскрыть вены или порезать врага. Посмотрим по обстоятельствам.

А потом раздались шаги.

Тяжёлые, чеканные. Металл цокал по камню. Шли несколько человек, но главный шаг выделялся — глухой, давящий, словно под его весом прогибались сами камни.

Громилы засуетились, прижались к стенам. Даже тот, что играл в кости, выронил их и упал на колени. Факелы дрогнули, будто ветер прошёлся по коридору.

— Властелин идёт, — прошептал кто-то.

Я выпрямилась, взяла себя в руки и повернулась к решётке.

Из темноты выступила фигура.

Высокий. Очень высокий, под два метра. Чёрные волосы до плеч, бледное лицо с острыми скулами, глаза — словно два раскалённых угля, красные, светящиеся в полумраке. На нём был длинный чёрный плащ, расшитый серебряными драконами, а за поясом — меч с рубином в навершии. Сапоги из чёрной кожи, высокие, до колен.