Тень гигантской кошки

.5. Рождественский гость

Пироман Джейсон Гордон после того случая вполне естественно стал пирофобом и лучшим другом Гарри Поттера. Спички с зажигалками он теперь и в руки брать боялся, а за Гарри повсюду следовал хвостиком.

Огарка Гарри попробовал позвать, когда оказался дома в своей комнате, но игрушка осталась игрушкой — сидела недвижно и мерцала глазками. Подумав, Гарри пришел к логичному предположению, что пантера, наверное, оживает только в минуты опасности. Приняв это, он шепнул в мягкое ухо:

— Хорошо, Огарок, будь по-твоему. Я никому не скажу и обещаю, что буду хранить твой секрет.

Пантера только вздохнула на это, услышав слова маленького друга. Находясь в своей параллельной реальности, она могла покидать её пока очень ненадолго, всего на несколько минут. Вот если бы мир материальный был чуточку волшебным…

Ну ничего, Огарок, потерпи — недолго осталось: скоро Гарри поедет туда, в волшебный мир, и ты сможешь быть с другом как угодно долго!

Ведь в волшебном мире находится Хогвартс, куда Гарри рано или поздно отправится учиться волшебству. А пока он растет и удивляет мир обыкновенный. Удивлял Гарри всех отношением животного царства к себе — где бы он ни появился, всюду к нему стремились братья меньшие: мурчали у ног котята, ласкались собаки всех пород, большие и малые… Спешили к нему на руки белки и бурундуки в парках и скверах, с грохотом крыл слетывались птицы всех мастей и размеров: зарянки и малиновки, скворцы и дрозды, утки, лебеди и даже такие уникальные, которые редко появляются в черте города, — ястребы и луни.

Лошадей Гарри видел пока только в Лондоне, запряженных в фиакры, а подойти ближе не удавалось. Дядя Вернон и тётя Петунья заезжали в столицу только по делам и только по заранее оговоренным маршрутам: магазины, кафе, офис и домой. Ну и редко-редко позволяли себе прогулку по скверу или парку. Парков, собственно, и в Литтл Уингинге хватало.

Но однажды лошадь появилась и в пригороде. Шестилетний Гарри увидел её на улице Магнолий — большую, серую и печальную. Она была запряжена в телегу с углем. Гарри очень удивился, ведь уголь и дрова для каминов развозили на грузовиках, и ему не приходило в голову, что в наше время для этого где-то используют лошадей. Но это было фактом — на улице перед чьим-то домом понуро стояла большая лошадь чудесной масти, серая в яблоках. Светло-серая грива и белые фризы на ногах довершали картину. Она была, скорее всего, полукровной — какой-нибудь рысак с примесью шайрской крови. Гарри, впрочем, не разбирался в породах; для него лошадь была просто лошадью, прекрасной и удивительной, настоящей, огромной и такой близкой, увиденной не на экране телевизора и не из окна дядиного автомобиля…

Совершенно завороженный, маленький первооткрыватель, впервые покинувший родную Тисовую в одиночку, замер перед лошадью, словно в полусне, высоко задрав головенку — морда животного была очень высоко. Плохо веря своему счастью, Гарри потрогал ногу и ощутил грубый конский волос. Запах лошади, само явление лошади — всё это казалось чудом.

Выше лошадиного колена дотянуться не получилось — Гарри был слишком мал ростом… Ему оставалось только смотреть на недосягаемую морду в вышине. Но лошади ведь мудры. Она поняла желание малыша и любезно опустила голову к рукам и лицу ребёнка.

Гарри казалось, что к нему спускается башенный кран — с такой же запредельной выси и гигантский! Теплое дыхание обдало щеки, пальцы коснулись нежнейшего бархата ноздрей и губ… Ни с чем не сравнимое чудо!

— Здравствуй, маленький брат… — Дыхание лошади пахнет травой, и Гарри, счастливо зажмурившись, ответно выдохнул в ноздри:

— Ну какой я брат? Я — человек.

— Хороший брат, — очень серьезно ответила лошадь. Гарри вздохнул и забылся счастьем, наслаждаясь чудом: гладил живую, огромную лошадь и ласкался сам, прижимаясь щекой к бархатной морде и перебирая пальцами грубую светлую гриву. Он был ей очень благодарен, ведь лошадь доказала, что животные способны с ним общаться.

Когда Гарри разговаривал с Бермудом, то думал, что просто фантазирует, тётя-то с дядей не понимали речи попугая. А Бермуд столько классных историй знал! И речь у него была прекрасно поставлена, несмотря на то, что прочие люди слышали лишь птичье щебетание. Словесная же азбука собак и кошек была слишком примитивной, причем настолько, что сам Гарри с трудом улавливал, о чем они толкуют. Вот и полагал, что это он придумывает, но так было до встречи с лошадью. Её глубокий голос и хорошо поставленная речь показали мальчику, что он действительно разговаривает с животными.

— Как тебя зовут? — взволнованно спросил Поттер.

— Земляника, — чуточку смущенно ответила кобыла.

— Ух ты, красивое имя! — восхитился Гарри, поглаживая серую морду. Он до последнего оставался рядом с ней, пока из дома не вышел хозяин и не забрался в телегу, шуганув мальчишку беззлобным окриком «а ну, отойди!». Гарри проворно отскочил к тротуару и долго стоял там, провожая взглядом новую знакомую — серую кобылу с чудесным именем Земляника.

«Мне это не кажется, я не сумасшедший. Животные взаправду умеют разговаривать», — с такими вот убеждениями Гарри вернулся домой и поспешил в оранжерею, где стояла клетка с попугаем.

— Привет, Бермуд! Я только что убедился в том, что ты со мной по-настоящему говоришь, — доложил Гарри птице. Ара озорно сверкнул голубым глазом, встопорщил красные перышки на затылке и закивал-закланялся, тихо бормоча:

— Что и следовало доказать. И я не спятил — пацан и впрямь со мной болтает…

Гарри открыл рот и с изумлением уставился на попугая, но, к счастью, додумался, что птица иронизирует. В глазу Бермуда виднелось ехидство.

— Прости, я думал — играю, — попытался объясниться Гарри. — Тётя Петунья так говорила.

— Ага, — ещё пуще раскланялся ара. — То-то, гляжу, замолчал. — И подмигнул: — Перестал верить?