Тень грядущего, или Пирамиды Солнечной системы

Глава 6. Каир

И пускай фонари светя ярче далеких звезд –

Фонари все погаснут, а звезды будут светить.

Виктор Цой, «Сосны на морском берегу»

10:33 на часах,

Темные очки на глазах,

Вороны кружат в облаках,

Странные круги на полях.

Detsl aka Le Truk, «10:33»

Первые лучи солнца, прорвавшись из-за горизонта, дотронулись до всего в мире, до чего смогли дотянуться, в том числе блеснув и на крыле самолёта, что неуклонно стремился в небесную высь. Так надежда на лучшее озаряет очерствевшие от беспросветного мрака жестокости жизни души, отчаявшиеся было узреть её свет хоть когда-либо, наполняя все сущее особым смыслом и напоминая, что жизнь – величайшее из чудес, а человек, разуверившийся в этом, невероятно ничтожен.

Когда самолёт начал набирать высоту, Елена наконец успокоилась, хотя всю предыдущую неделю ожидала этого момента с ужасом. Елена страдала аэрофобией и страшно боялась лететь, по ночам её мучили кошмары, в которых именно её самолёт терпел крушение и она падала с огромной высоты на рыже-красное скалистое плато. Однако поездка в аэропорт, бесконечные очереди на сдачу багажа и проверку документов, а также ожидание вылета так её утомили, что момент взлета в небо из невероятно пугающего превратился в самый долгожданный. Наташка, хоть и приехала в аэропорт явно невыспавшейся, была при полном параде, на каблуках и с ярким макияжем, и как всегда в прекрасном расположении духа. Она как могла поддерживала Елену, не давала ей уснуть или уйти в себя, а потом поделилась таблетками от головной боли. Елена снова и снова благодарила Наташку, и саму судьбу, что подарила ей такую душевную подругу.

Съежившись в своем кресле, Елена испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, она была очень рада, что наконец закончилась вся предполётная суета, отнимающая столько сил и энергии, и всей душой желала оказаться скорее в конечной точке их полета – Египте. С другой стороны – рев турбин и мелкая дрожь, бившая весь корпус воздушного судна, продолжали трепать ей нервы и напоминать о том, как хрупка человеческая жизнь, и как легко можно с ней расстаться. Чувствуя смятение в душе, она повернулась к Наташке, беспечно слушавшей музыку в наушниках, и молча расширила глаза, демонстрируя страх полета. Та в ответ лишь отмахнулась:

– Лен, кто сгорит, тот не утонет. Доверься своей судьбе.

Елене сложно было с этим спорить, хотя предрешенность будущего ей никогда не нравилась. Если Наташка верит в то, что судьба уже определила, упадет их самолёт или спокойно доделит до пункта назначения, то почему бы не поверить и в то, что глобальная катастрофа тоже уже определена и она, Елена, в минуты душевного напряжения способна её увидеть? В любом случае вера в предопределенность будущего лишала мотивации пытаться что-то исправить в настоящем, и потому Елене больше нравилось верить, что человек сам творит свою судьбу. Однако в глубине души она понимала, что размышления в подобном ключе – её личный выбор, и они могут оказаться куда дальше от истины, чем беспечные Наташкины слова.

Глядя в иллюминатор, Елена перебирала в памяти события прошедших часов. Ей вспомнилась работница аэропорта, встретившаяся им на паспортном контроле. Она привлекала внимание издалека своими густыми, длинными и явно искусственными ресницами, крутым изгибом бровей, не то нарисованных, не то набитых не слишком умелой рукой тату-мастера, а также копной кудрявых волос. Елена и Наташка поспорили по поводу прически этой дамы, Елена говорила, что её кудри – результат химической завивки, а Наташка утверждала, что все куда проще и это парик. К единому мнению они так и не пришли.

Когда Елена подала ей свой паспорт на проверку, она с удивлением поймала на своих руках её взгляд, полный отвращения. Недоумевая, Елена осторожно посмотрела на свои руки, но не увидела ничего, что могло бы заслужить такое явное порицание – ногти чистые и аккуратно подстрижены, заусенцев на пальцах нет, кожа рук ровная и вполне увлажнена. Однако вскоре ответ Еленой был найден – когда дама протянула ей обратно её паспорт, сверив фотографию в нём с её настоящим лицом, Елена увидела, что ногти её имели вид ещё более причудливый, чем брови, ресницы и волосы. Неестественно длинные, очевидно нарощенные, ярко-розовые с золотым рисунком, ногти явно мешали даме в рутинной жизнедеятельности, и даже столь элементарное движение, как передача паспорта, вызвала у неё затруднение.

Сидя в кресле, Елена не могла поверить в то, что люди так легко подвержены внешнему влиянию и так беспощадно категоричны в своих оценках. Будь у Елены квадратные зрачки, как у даосских бессмертных, дама на паспортном контроле этого бы даже не заметила, ведь ей нет дела до бессмертия, приобретенного путем длительных и сложных духовных практик в комбинации с развитием телесных способностей. Нет, всё это было ей категорически чуждо, поскольку единственное, что имело значение для неё – количество искусственных аксессуаров, целью которых должно быть увеличение размера частей тела, которые принято считать привлекательными в женщинах. Дама выставляла женщинам оценку, как будто назначала цену, ориентируясь исключительно на длину и яркость ногтей, густоту ресниц и пышность волос безотносительно того, настоящее все это или же безбожно искусственное. Елена, очевидно, по такой шкале получила весьма низкий бал, в то время как сама дама восседала на вершине этого рейтинга. Елене стало грустно оттого, что люди в мире привыкли упрощать всю жизненную концепцию, вместо поиска истинны желая лишь повышения собственной самооценки, критерии которой также примитивно свелись к размеру груди и стоимости так называемых аксессуаров. Все это делало людей вновь похожими на их далеких предков – приматов.