Тень Красного Колодца

Глава 3. Шрамы памяти

Она сидела у своего ночного костерка, разведенного в глубокой, скрытой от чужих глаз пещере, вход в которую застилали ветви плакучей ивы. Пламя отбрасывало на стены причудливые тени, которые плясали, словно древние духи. Анжелина подбросила в огонь сухую ветку, наблюдая, как с треском вспыхивает смола, и вдруг этот запах — едкий, терпкий — пронзил ее, как шило.

Запах горелого волоса. Горящей плоти.

Она содрогнулась и отползла от костра, вжимаясь спиной в холодный камень. Сердце забилось с бешеной скоростью, горло сжалось. Она пыталась дышать, но воздух не шел, его вытеснял тяжелый, спертый смрад подвала. Не запах хвои и мха, а запах сырости, ржавчины и… медного купороса.

[Тогда]

Холод. Сквозь тонкую рубашонку леденил спину каменный пол. Она вжалась в угол клетки, такой же большой, как и другие, но стоявшей чуть в стороне. Сквозь прутья она видела их — тени, мечущиеся в соседних загонах. Они уже не были детьми. Они были клубками мышц, когтей и клыков, они бились о решетки, хрипели и выли. Одного мальчика она узнала — Петьку, с которым еще в телеге делилась краюхой хлеба. Теперь его глаза были пусты, а изо рта капала слюна, и он скреб по железным прутьях когтями, от которых отваливались клочья его собственной кожи.

Дверь в подвал скрипнула. Шаги. Медленные, размеренные. Не грубые сапоги стражей, а легкие, почти изящные шаги человека, знающего, что он здесь хозяин.

— Покажись-ка мне, малая, — голос был тихим, безразличным, как у лекаря, осматривающего больной зуб.

К ней подошел Он. Варгин. Он был невысок, одет в длинный кожаный фартук, испачканный бурыми пятнами. Его лицо… у него было самое обычное лицо. Ни злобы, ни безумия. Лишь холодная, сосредоточенная любознательность. Именно это и было самым страшным.

— Интересно… Рыжие волосы. Говорят, это признак сильного жизненного начала. Проверим.

Он не тащил ее силой. Двое стражей просто открыли клетку и взяли ее под руки. Она не сопротивлялась. Сопротивляться было бесполезно. Она видела, что бывало с теми, кто сопротивлялся.

Ее уложили на металлический стол. Ремни. Холодные, влажные, туго стянутые на запястьях и лодыжках. Она смотрела в тусклый потолок, где качалась единственная лампа. Откуда-то доносилось мерное тиканье — странный механизм на столе, усеянный шестеренками и иглами.

Варгин склонился над ней. В руках он держал шприц, заполненный мутной жидкостью, в которой плавало что-то светящееся.

— Не бойся. Это больно, но лишь поначалу. Потом ты увидишь мир по-новому. Станешь сильнее. Совершеннее.

Он не лгал. Это и впрямь было больно. Больнее, чем что-либо, что она могла представить. Когда игла вошла в ее шею, а по венам разлилось жгучее холодное пламя, она закричала. Но ее крик тонул в общем хоре стонов, рыков и скрежета.

А потом начались изменения. Кости ломались и срастались заново, меняя форму. Кожа горела и зудела, покрываясь золотистой шерстью. Ногти на руках и ногах выросли, затвердели, превратились в острые, изогнутые когти. Зубы стали острее. А слух… слух стал таким чутким, что она слышала, как скрипят кровати на втором этаже, как бьются сердца стражей. И самый громкий стук — безумный, учащенный — был стук ее собственного сердца.

Она металась на столе, но ремни держали крепко. Мир плыл перед глазами, распадаясь на миллионы цветных пятен. Она слышала запах каждого человека в комнате, чувствовала страх тех, кто был в клетках, и холодное, безразличное любопытство Варгина.

Он часто приходил к ней. С новыми зельями, с новыми инструментами. Он водил по ее коже иглой, что оставляла замысловатые узоры, похожие на руны. Он что-то нашептывал, и древние, чужие слова впивались в ее сознание, как стебли вьюна.

«Ты — сломаешь границу. Ты — мост. Плоть человеческая, дух звериный, магия древняя. Ты будешь совершенна».

Однажды, после особенно мучительной процедуры, он оставил ее одну в боксе. Ремни были ослаблены. Она лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на свою руку. Она была покрыта мягким рыжим мехом, а пальцы заканчивались длинными, острыми черными коготками. И в этот миг ее сознание, до сих пор цеплявшееся за образ маленькой девочки Анжелы, дрогнуло. Кто она? Человек? Зверь? Чудовище?

Страж, принесший ей миску с похлебкой, небрежно толкнул ее ногой.
— Двигайся, тварь.
И это слово — «тварь» — стало последней каплей. Это была не она. Она — не тварь. Она — Анжелина.

В ту ночь, когда стражи, опьянев от браги, заснули, а Варгин уехал в город за реактивами, она нашла силу сжать кулак. Новые, сильные мышцы напряглись. Кости, ставшие и гибкими, и прочными, ударили о клетку. Слабенькая задвижка на дверце, которую кто-то когда-то плохо забил, сломалась с тихим щелчком.

Она выскользнула, как тень. Она не думала о мести. Единственной ее мыслью был побег. Побег к солнцу, к воздуху, к лесу, который она видела в крошечное зарешеченное окно подвала.

На ее пути лежали другие клетки. Из одной на нее уставился желтый, безумный глаз. Существо, бывшее когда-то ребенком, бессильно царапало землю копытом.
— Уходи… — просипело оно. — Пока… можешь…

И она ушла. Выдавив свое измененное тело в узкую щель под потолком, ведущую в вентиляционную шахту. Она ползла, обдирая в кровь лапы и колени о ржавое железо, пока впереди не забрезжил свет. Луна.

Она вывалилась в кусты, вдохнув полной грудью воздух, пахнущий свободой, хвоей и ночными цветами. И побежала. Не оглядываясь.

[Сейчас]

Анжелина глубоко вздохнула, вынырнув из воспоминаний, как утопающий. Она была вся в холодном поту, а по ее щеке текла слеза. Она провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами и нежную кожу, и шелковистую шерсть.

Она подошла к маленькой лужице — скоплению дождевой воды в углу пещеры. И посмотрела на свое отражение, дрожащее в темной воде. Золотистые глаза с вертикальными зрачками, острые уши, мягкие очертания лица и густая рыжая челка, скрывавшая шрам на лбу.

Она была и маленькой девочкой Анжелиной, и Аннушкой-Лисой. Двумя существами в одном теле. И ее сила, ее связь с лесом, ее способность исцелять — все это было выковано в том аду. Варгин, сам того не желая, дал ей оружие. Но оружие это было отравленным. Оно было пропитано такой болью, что иногда ей хотелось выть от нее по-волчьи.