Тень лотоса

2

Рынок шумел жизнью. Возгласы торговцев, запахи жареных бобов и сладкого сиропа, цветастые ткани, натянутые над лавками, — всё это слепляло, звенело, пахло и звало. Рэня шла по узким улочкам между прилавками, словно обычная странница, просто девочка в простом, но чистом кимоно.

Она улыбалась, как будто не шла за ответами, не пряталась от демонов, а просто наслаждалась солнечным утром.

— Смотрите, какие маски! — она остановилась у лавки с куклами и масками, взяла в руки лисью и поднесла к лицу. — Похожа на меня?

— Наивна, но опасна, — бесстрастно отозвался Кагехико, не глядя.

Он шёл чуть позади, высокий, словно тень за её спиной. В чёрном кимоно, с мечом, с маской, прячущей лицо. Его шаги были бесшумны, но каждый, кто его замечал, — отступал. Рынок словно сам расступался перед ним. Люди смотрели, опускали глаза, шептались.

Никто не подходил близко.

— Ты пугаешь их, — заметила Рэня, возвращая маску на место. — Как огромный чёрный ворон среди воробьёв.

— Хорошо.

— Это не хорошо, это грустно. — Она развернулась к нему, идя теперь спиной вперёд, глядя в его тёмные глаза. — А я вот... мне нравится быть среди людей. У каждого аура — как узор на стекле. Кто-то светится, кто-то пульсирует, кто-то колется. Это красиво. Даже боль — по-своему красива.

Он ничего не ответил.

Но когда один из мальчишек оступился и чуть не налетел на Рэню, Кагехико мгновенно оказался рядом. Девушку мальчик не задел, но на него он взглянул испуганно, побледнел и убежал прочь.

— Ты как ворота ада, — вздохнула Рэня. — Только стоишь, и уже никто не рискует. Даже жизнь.

— Возможно, я и есть.

— Неправда, — сказала она просто. — Настоящие ворота ада не спасают девочек от демонов.

Они дошли до реки наняли лодку и начали плыть.

Река текла лениво, обвивая прибрежные деревья, как шелковая лента. Лодка покачивалась на воде, поскрипывая от каждого движения весла. Лодочник молчал, привыкший к молчаливым путникам. Но Рэня была не из таких.

Она сидела на самом краю лодки, свесив руку в воду и проводя по её поверхности пальцами. Капли стекали с её ладони, разбивая отражение облаков.

— Она холодная… но приятная. Как будто гладит в ответ.

— Осторожно, — бросил Кагехико, не повернув головы.

— Я осторожная, я же не ныряю, — ответила она и тут же перегнулась вперёд, глядя на своё отражение. — Смотри, там я! Но если чуть-чуть качнуть лодку — уже не я. Странно. Как и с аурами. Иногда люди — не те, за кого себя выдают.

Он молчал. Лодка плыла дальше.

Рэня вдруг задрала голову, глядя в небо:

— Вон та птица… цапля? А может, журавль? Интересно, у птиц есть ауры? Ты думаешь, они умеют скучать?

— Я не думаю о птицах, — сухо отозвался Кагехико.

— А надо бы. Они умеют улетать, когда всё рушится. Не прячутся, не борются, просто летят. Завидую им.

Она снова посмотрела в воду, хмыкнула:

— Вот если бы я была журавлём, всё было бы проще. Меня бы никто не искал. Я бы просто летала туда-сюда, собирала закаты…

Он перевёл на неё взгляд. Лодка качнулась.

— Ты не журавль.

— Знаю. Я — Рэня. И это намного интереснее, да? — Она повернулась к нему с такой открытой улыбкой, что он впервые едва заметно нахмурился.

Что-то в её отражении дрогнуло — не в воде, в нём самом.

— А ты сам… — Рэня снова повернулась к Кагехико, поджав под себя ноги. — У тебя есть семья? Или, может… ребёнок где-то ждёт своего молчаливого отца?

Он не ответил. Только слегка повёл плечом.

— Ладно, не хочешь — не говори. А сколько тебе лет? Ты выглядишь… ну, так, будто лет тридцать. Или… триста? — Она прищурилась. — Ты из тех, кто вечно молод, да?

— Я — человек. Сейчас, — отозвался он коротко, не поворачиваясь.

Рэня кивнула, будто запомнила.

— А маска? — Рэня прищурилась, глядя на его профиль. — Ты носишь её потому что у тебя шрамы? Или потому что без неё ты был бы слишком красив для этого мира, и он бы просто… не выдержал?

Он не ответил.

Молчание повисло над лодкой, нарушаемое лишь всплесками вёсел да пением птиц, что пролетали над головой. Рэня, не дождавшись реакции, надула щёки и уставилась в воду. Потом, всё так же, будто просто болтая с самим течением, заговорила:

— Знаешь… я ведь сама ушла. Оттуда, из дворца. Добровольно. Все думают, что это было безумием — отказаться от шёлков, прислуги, сладких фруктов на завтрак. Но там… там всё было каким-то глухим. Фальшивым. Люди улыбались, а их ауры были как маски — скользкие, ядовитые. Мне становилось плохо от них.

Она провела пальцем по поверхности воды, словно рисуя на ней:

— Сначала я думала, что просто странная. Но потом поняла — я не странная. Я просто не хочу жить среди лжи. Мне легче слушать, как ветер поёт в горах, чем как льстят поддельными голосами. Там, в храме, всё настоящее. Боль — настоящая. Радость — тоже. Даже тишина там живая.

Она повернулась к нему, как будто забыла, что он не собирался отвечать:

— А ты, Кагехико? Почему ты носишь маску и прячешь всё, даже молчание?

Он по-прежнему смотрел вперёд. Но пальцы его крепче сжали край лодки.

Кагехико медленно повернул к ней голову. Маска скрывала лицо, но голос был глуховат, с едва уловимой тенью иронии:

— Не для мира. Для себя.

Он замолчал, будто этого объяснения было достаточно. И, может, для него было.

Но Рэня оживилась, словно его слова только распалили её интерес:

— Значит… ты прячешься? Или защищаешь? А сколько тебе лет? Ты когда-нибудь смеялся? У тебя была семья? Друзья? Любимая?

Он слегка наклонил голову, будто оценивая степень её наглости, но вместо раздражения в голосе проскользнуло почти невесомое насмешливое:

— Дворцовый этикет, похоже, прошёл мимо тебя.

Рэня рассмеялась — искренне, звонко, как ручей, сбегающий с гор:

— О, прошёл, да. Я ему даже поклонилась на прощание, когда уходила. И больше не звала на чай.