Тень любви

Глава 9 Я всё вспомнил!

Марк

Все два года, что прошли после моей смерти я пытался вспомнить, то как умер. В памяти всплывали лишь обрывочные фрагменты. Я не мог разглядеть лицо и услышать голос. Однако я нутром чуял, что это был мужчина. Вот только что это за человек, которому я где-то перешёл дорогу, я так и не смог понять.

Бабки в Череповске болтали про границу двух миров, на которой и стоит наша школа, и что там полно всякой нечисти. Пока был жив, не верил их бредням. Мол, ну что взять с бабулек, которые в большинстве своём или скандальные, или сумасшедшие, а иногда и то, и другое вместе? Говорили они про неуспокоенные души, бродящие по земле. Вот в последнее я и сам поверил, когда умер. И вот вроде бы с ними у меня сложились неплохие отношения, но никто из них так и не соизволил помочь мне. Либо они своенравные (Алиса бы их назвала вредными говнюками), либо же реально ничего не видели в тот день. Уже и не знаешь, во что и кому верить.

Сидя за партой в школе, в которую я по-прежнему вынужден был ходить и изображать из себя второгодника, так и не выпустившегося до девятнадцати лет, я смотрел в окно и думал о маме. Если бы у меня было сердце, оно бы начало болеть. Но закон посмертной жизни таков: у призраков сердца нет. Мы ничего не можем к кому-либо испытывать, кроме тех, кем дорожили при жизни. В моём случае это была мама. Всю свою жизнь я был для неё надеждой и опорой. Отец ушёл из семьи, когда я был маленьким. Какое-то время она ещё ждала, что он вернётся. Но шли дни, а за ними и годы, а мой непутёвый папаша так и не соизволил явиться. В один прекрасный момент мама сказала: «Ну и чёрт с ним! Будем мы с тобой, Маркуша, вдвоём жить.»

Сколько себя помню, я маму защищал от ухажёров, клеившихся к ней. Некоторые из них, кстати, были нашими неадекватными соседями, устраивавшими пьяные вечеринки и - уж простите за такие подробности – бегавшие по улице, в чём мать родила. Именно их я тогда и сдал майору Воронцову, как местному блюстителю закона и порядка. Тех неадекватов я потом в городе не видел, да и их родственники всё имущество попродавали. Какое-то время было всё хорошо. Но потом появился мамин жених. Его она от меня очень долго скрывала, а когда я случайно увидел СМС от какого-то мужчины и начал докапываться до правды, мама призналась, что выходит замуж. Я был очень рад за неё. Она ведь так долго была одна, жила ради меня и пахала как лошадь на нескольких работах. На основной у неё начальник был жадным до денег козлом, как мама сама же его и окрестила. Зарплату мог упорно не платить по несколько месяцев, а то и лет. Всё на любовниц своих спускал, даря им крутые машины, шубы из меха и украшения с бриллиантами. Понимая, что так будет очень долго продолжаться, а жаловаться на начальника бесполезно, мама устроилась на вторую работу, а затем и на третью с четвёртой. И хоть она уставала сильно, но зато получала за труд хорошие деньги, которые тратила на меня. С них же она и курсы латыни оплатила.

Когда же я познакомился с её возлюбленным, мне тот сращу не понравился. Вёл себя как-то странно. Однако ради мамы я не стал вмешиваться. Тот быстро смекнул, что я не такой уж и тупой, каким наверняка меня и представлял. Натягивая улыбку, он при ней говорил:

- Олесенька, у тебя такой хороший сын! И стирает, и убирает, и готовит еду сам! А ещё много читает! Пока тебя не было, он мне столько всего про Шекспира рассказал!

Я же знал, что он просто притворяется. Стоит только маме уйти на какую-то из работ, так он сразу из актёра без Оскара, мастерски подлизывающегося е женщинам, моментально превращался в совершенно другого человека. Каждый раз он называл меня не очень приятными словами. Даже ублюдком как-то назвал, а мою маму полной дурой, чем меня и вынудил врезать ему. Синяк был внушительный. Потирая пострадавшее место, коим был, конечно же, глаз, тот пробормотал:

- Ты за это ещё ответишь, гадёныш!

А потом я умер. Не сразу понял, что именно произошло. Все, к кому я ни подходил, меня словно бы не замечали, что мне показалось странным. Вернувшись домой, я увидел то, как мама плачет, а отчим её успокаивает. Осознание ко мне пришло, когда я увидел свою фотографию с чёрной лентой в углу, стоявшую на тумбе. Тогда-то и стало очевидно, что мне в мире живых больше нет места, хоть я это и пытался отрицать.

Побывав даже на собственных похоронах, я несколько раз пытался поговорить с мамой. Всё тщетно: она меня не видела. Потом я решил наблюдать за ней. Видел, как она проводит потенциальным покупателям экскурсию по нашему уютному дому, который мне был дорог как память. Не желая так просто отдавать дом чужим людям, я начал их пугать. Вовремя обнаружив, что как в той игре и большинстве фильмов могу вселяться в различные предметы, я как-то вселился в телевизор, летавший за первыми покупателями. Вторых я выгнал стуками и скрипами. А третьи сами испугались, услышав завывания. Мама ещё несколько раз приводила покупателей, а потом уехала в другой город, где у неё была квартира, доставшаяся в наследство от бабушки.

- О чём думаешь? – спросила у меня Алиса, тем самым вырвав из потока размышлений.

- О маме. – ответил я. – Она по-прежнему страдает, а с ней страдаю и я. Хотелось бы её хоть как-то утешить. Пока ничего не придумал.

Вскоре учитель вошёл в класс. Дав всем варианты с контрольной, он ушёл. Пытаясь сосредоточиться на географии, я снова вернулся в день своей смерти. Попытался нырнуть глубже в свои воспоминания. Хвала небесам! Мне всё-таки удалось увидеть лицо своего убийцы. Словно боясь, что скоро снова всё забуду, я еле слышно, чтобы не помешать одноклассникам, произнёс:

- Я всё вспомнил!

Глядя на меня, Алиса шепнула:

- Ты про то, как умер?

- Именно так. – Я кивнул. – Я в тот день только вышел из школьного спортзала, где у меня была тренировка по волейболу. Встретил своего отчима. Тот предложил мне зарыть топор войны и помириться. Конечно, я не сильно верил его словам, но решил-таки дать ему шанс. Потом мы обнялись в знак примирения. Говоря, что очень рад нашему примирению, отчим пырнул меня ножом. А что дальше было, ты уже знаешь.