Тень мачехи (том 1)

Часть 1. Найденыш (1)

Предисловие

Меня зовут Светлана Городюк, моя профессия - кризисный психолог. Роман "Тень мачехи" - художественная книга. И главный ее вопрос: "Что такое любовь?"

Ответ есть. Любовь - это энергия для изменений. Самая сильная из всех.

Я писала эту книгу с любовью, потому что тоже хотела изменений. Я хотела, чтобы некоторые родители изменили свои взгляды на воспитание. Чтобы те, кто рассуждает "меня лупили - и ничего", остановились и задумались. Как и те, кто "бьет" молчанием, обесцениванием, психологическим давлением.

Ко мне на прием часто приходят люди, которые до сих пор мучаются вопросом "Почему меня не любили родители?". Эти люди внешне вполне благополучны. Многие из них - не сломаны, с бойцовским характером и жаждой жизни. Но даже таким - трудно.

Их внутренние дети до сих пор мечтают, чтобы их любили, понимали, давали жить и расти. И у каждого такого человека в чем-то не клеится взрослая жизнь - есть проблемы в отношениях, трудности в самореализации, невозможность позволить себе деньги, склонность к зависимостям... У каждого - свое. И всем - очень непросто.

Они бы и рады забыть свое детство. Дать ранам зарасти, превратиться в шрамы, которые уже не болят. Но воспоминания приходят снова и снова, поднимая из глубины души боль, обиду, ненависть, тоску... И вопросы. Много вопросов к родителями, которые "воспитывали" избиением, издевками, молчанием, лишением внимания, понимания и тепла.

Я надеюсь. Очень надеюсь, что эта книга изменит чью-то жизнь. Вдохновит тех, кого били (физически или морально) на изменения, на любоь к себе.

Надеюсь, что она остановит тех, кто бьет.

Потому что все-таки большинство родителей любят своих детей. И действительно хотят им добра.

Если же вы - тот человек, кто пережил в детстве отвержение, обесценивание, физическое или психологическое насилие, пишите. Не оставайтесь наедине со своей болью.

Мои контакты можно посмотреть в разделе "Обо мне"

Светлана Городюк

ТЕНЬ МАЧЕХИ

Том 1

(дизайнер обложки - Ева Романова)

Рука, качающая колыбель, правит миром

Часть 1. Найдёныш

Когда случалась беда, Таня почему-то сразу думала о матери. Как дрогнут ее губы, но тень довольной усмешки все-таки промелькнет, и Таня это заметит. И хотя услышит потом: «Сочувствую… Это третья беременность? Или четвертая уже?», ни на миг не поверит в это сочувствие.

Каменный пол коридора был чуть темнее после влажной уборки, от него несло хлоркой. Таня шла к большим дверям педиатрического отделения, гда работала врачом. Сквозь рифленые стекла, вставленные в двери, пробивался свет. Листок с результатами УЗИ лежал в нагрудном кармане белого халата. Под ним болела пустота . Будто вогнали внутрь здоровенный кол, выдернули и выбросили. Пробили душу.

Замершая беременность. Уже седьмая. Мать ошиблась – как всегда.

Горько и гадко – и непонятно, от чего больше.

«Я переживу. Клянусь, переживу! Не буду слабой, ей ведь только это и надо», - подумала она. Но комок в груди все рос и рос, а на спину будто давила бетонная плита, и как в детстве вдруг разом навалились обида и беспомощность, а потом будто что-то щелкнуло в голове.

«Пандо-о-о-ра-а...»

Вкрадчивый шепот возник ниоткуда.

Накативший ужас обволок, как липкая паутина.

И мир начал меняться.

Уже понимая, что сейчас будет, Таня попыталась открыть дверь отделения. Нужно спрятаться, пережить приступ, нельзя, чтобы ее кто-то увидел.

«Пандо-о-о-ра-а...»

Ее рука слилась с дверной ручкой, пальцы больше не гнулись, лишь кисть дергалась, как от тока, и не могла отлипнуть. Дверь приоткрылась и всё то, что она привыкла видеть — зеленые стены, исшорканный линолеум, пациенты в халатах –– стало ярким до боли. Окно в конце коридора взбухло гигантским пузырем, превращаясь в ярко-красную кабину поезда. Такой был у Тани в детстве.

- Ту-ту! - дурашливо прогудел пластиковый машинист, и кошачья рожа на носу паровоза захихикала.

Таня обмерла. А поезд двинулся на нее: медленно, тяжело – и прицельно. Набирая скорость, погнал по полу гулкую, свирепеющую дрожь. Кошачья рожа ощерила черную пасть и зарычала: «Пандоррра!»

– Уйди! – завизжала она, наваливаясь на дверь. Но ветер бил изнутри, не давая ее закрыть. А поезд катился на Таню, и ковыляли к ней люди, вдруг ставшие куклами. Рывками переставляла ноги марионетка с лицом санитарки Кати Палны. Скребя пол подолом, двигалась бабушка-матрешка. Девочка-Мальвина на трёхколёсном велосипеде, мерно тарахтя, смотрела на Таню ядовито-синими стеклянными глазами.

– Уйййдиииииииии! – она из последних сил толкнула дверь, уже проваливаясь в темноту.

Тишина.

Никого.

Время замерло темной каплей.

А потом запах нашатыря обжег ноздри, и сквозь веки прорвался свет. Татьяна увидела над собой санитарку Катю Палну – живую, с тревогой и любопытством в глазах. Спину холодил пол. За открытой дверью педиатрии белело испуганное лицо бабушки, прижимающей к себе синеглазую внучку.

– Татьяна Евгеньевна, матушка, вы чего? – вздыхала Катя Пална. – Ох, напугали!

И Татьяна, не выдержав, разрыдалась.

Ее нерождённый ребенок мертв.

Пандора вернулась.

И неизвестно, что хуже.